Злой
Шрифт:
Кубусь окинул её полным благодарности взглядом — он боялся что-то сказать.
«Признаюсь ей сегодня, как меня на самом деле зовут», — подумал он, ощутив невероятное счастье.
— Подожди, я сейчас, только выскочу на улицу за сигаретами, — сказал он с улыбкой. — У вас тут нет «Грюнвальда», а киоск ещё открыт.
Гавайка наклонилась к ящику с бутылками; движения её стали теперь мягкими, взгляд — спокойный, а в сердце была благословенная тишина.
Кубусь неторопливо вышел на охваченную весенними сумерками улицу, свежую и умытую майским дождём. Мостовая и тротуары отсвечивали чёрным влажным блеском.
Он взял в киоске пачку сигарет, заплатил, забрал сдачу.
— Это коллега Пегус? — услышал он позади себя слегка шепелявый голос и, обернувшись, увидел невысокого парня в куртке с шерстяным шарфом, который скупо улыбался ему, показывая беззубые дёсны.
— Это я, — неохотно и грубовато буркнул Кубусь. — А что?
— Ничего, — всё так же, с усилием, усмехнулся беззубый. — У меня к вам, коллега, дело. По поручению коллеги Крушины.
— Что такое? — сухо спросил Кубусь, сворачивая в направлении бара «Наслаждение». Беззубый шёл рядом, бесшумно ступая подошвами из белой резины.
— Коллега Крушина просит, чтобы вы сейчас вместе со мной к нему подскочили. Вон ожидает коробка, — по-бандитски бросил беззубый, указывая на маленькую тёмную машину в нескольких шагах от них.
— Скажите, коллега, Крушине, — ответил Кубусь с пренебрежительным раздражением, — что у меня сегодня нет для него времени. Каждый имеет свою личную жизнь, не правда ли? — усмехнулся он дерзко я беззаботно. — Увижусь с Крушиной завтра. А пока до свидания, коллега!
— Сейчас, сейчас, — сладким голосом проговорил беззубый, — но ещё и у меня есть к вам дело, коллега.
Кубусь остановился и бросил на него вызывающий взгляд.
— Можно поинтересоваться, какое именно у вас ко мне дело, коллега? — холодно процедил он. Брови его поднялись вверх, на круглом веснушчатом лице появилось выражение нарочитого удивления, которое всегда предшествует скандалу. Беззубый тихо и легко посторонился, но не сводил с Кубы глаз; словно приклеенная к беззубым дёснам, усмешка ширилась, становилась подлой, отвратительной.
— Ну? — прошипел Кубусь. — Какое же дело?
— А такое, — медленно, сквозь усмешку, процедил беззубый, — как к легавому.
В ту же минуту тяжёлый удар по затылку отбросил Кубу вперёд, лишая сознания. Беззубый обеими руками схватил лицо Кубы и молниеносно подставленным плечом изо всей силы ударил его в подбородок; одновременно кто-то третий оторвал ноги Кубы от земли, кто-то четвёртый схватил вместе с беззубым в охапку, ещё кто-то открыл дверцу машины, и Кубуся, как узел с грязным бельём, швырнули в машину. Несколькими поспешными толчками запихнули его ноги внутрь; две тёмные фигуры вскочили на неподвижное тело, закрыв за собой с двух сторон дверцы, и Роберт Крушина дрожащей от волнения ногой нажал на педаль сцепления. Маленькая тёмная машина рванула с места, несколько нечётких силуэтов беззвучно метнулись в разные стороны, прохожие, собравшиеся в кучки на почтительном расстоянии, быстро разошлись в молчании. Всё произошло невероятно быстро, поскольку на Желязной улице ни у кого не было склонности к необдуманному вмешательству в такие дела.
Фиолетовые пламенистые круги, бурлящие вокруг тяжёлой головы, которая, казалось, вот-вот треснет от боли, понемногу расплывались. Перед заплывшими глазами дрожала серая мгла, во рту был горько-солёный привкус крови. Серая мгла колебалась и превращалась в клочья, уступая место темноте. В этой темноте постепенно вырисовывались, сначала невыразительные, потом всё более чёткие формы и контуры. Якуб Вирус неловко поднёс дрожащие ладони к голове, разбитый рот его нестерпимо щемил. Он откинулся назад и понял, что сидит на стуле. К нему стало возвращаться сознание.
Кубусь с трудом протёр глаза и стал осматриваться, тихо стоная при малейшем движении. Он находился в большом, слабо освещённом подвале, который заканчивался в глубине дощатой перегородкой, сквозь щели которой полосами пробивался свет. Куба с усилием окидывал взглядом подвал, в голове у него прояснялось.
«Телефон? — подумал он вдруг с пробудившейся любознательностью. — Откуда здесь новенький телефонный аппарат — на деревянном ящике, возле старой железной кровати?»
Кубусь с удивлением отметил, что сидит в углу, за столиком, на котором стоят бутылка водки, рюмка и лежат сигареты.
«Это тут! — неожиданно сверкнуло у него в мозгу. — Я у Кудлатого! Первая часть моего задания выполнена! — понял он с неожиданным удовлетворением. — Вторая будет намного сложнее. Только одно: выбраться отсюда. А тогда уже буду писать и писать».
Что-то похожее на ироничную усмешку скривило его изуродованные губы.
«Что обо мне подумает моя девушка?», — внезапно вспомнил Кубусь, и эта мысль погасила в нём слабый огонёк радости. Тут он увидел две фигуры в плащах и шляпах, стоявшие в противоположном, совсем тёмном углу подвала.
— Ну как? Лучше? — ласковым голосом спросил тот, что повыше. Он сделал несколько шагов и опустился на железную кровать; громко зашуршал соломенный матрас, пронзительно заскрипели ржавые пружины.
Напрягая зрение, Кубусь посмотрел туда, откуда слышался голос, но не увидел ничего, кроме фалд элегантного плаща над тщательно отутюженной складкой брюк. Лицо пряталось в темноте, выглядывали только ноги в дорогих ботинках, неестественно большие и выразительные, как на сюрреалистических фотографиях.
— Лучше, — с усилием выговорил Кубусь, и это первое произнесённое им слово вернуло ему немного уверенности. — Могу я узнать, каким будет следующий номер программы, гражданин Кудлатый? — нахально атаковал он неизвестного.
Фигура в тёмном углу тревожно вздрогнула.
То, что произошло в следующее мгновение, заставило Кубуся забыть о боли и борьбе, о напряжении мысли и о какой-либо осторожности. Волосы на его разбитой голове стали дыбом: из-за дощатой перегородки донёсся то ли вой, то ли пение или какое-то безумное бормотание, которое перешло в глухой воющий зов. Сердце, казалось, прыгнуло в горло Кубуся и затрепетало там, перехватывая дыхание; он почувствовал, что снова погружается в беспамятство.