Чтение онлайн

— Стойте. — Сандре нужно это прикосновение… она так одинока; ей не страшно, когда в небе кружат птицы, а тени на полу превращаются в змей… если кто-нибудь рядом. — Я помню, что все было другое.

— Что было другое, Сандра?

Ветер переворачивает листья изнанкой вверх, и зеленая рябь сбегает по спине Сандры, воспоминания выныривают из-за облаков и вонзаются прямо в нее.

— Мой новый дом был другим.

Приехав в новый дом в тихом пригороде Кливленда, штат Огайо, Сандра не могла поверить своим глазам. Она чувствовала себя индейцем, который впервые увидел ухоженный английский сад. Лабиринты геометрических узоров, повторов, линий и прямых углов восхищали и вместе с тем пугали ее. В отличие от бабушкиной темной беспорядочной фермы, эти дома были похожи на ярко освещенные одинаковые прямоугольники, выстроившиеся в фаланги, как войско на плацу. Перед каждым домом лежал зеленый квадрат стриженой травы с рядами кустов по краям; которые обрезали в форме куба, лишив возможности нормального роста. Дорога не петляла среди диких трав под кронами деревьев — ровная улица шла строго вперед, поворачивала только на светофорах и заставляла все деревья выстроиться в ряд по стойке «смирно».

Но все это было началом еще большего разочарования. Сандра не учла ошибку во времени, которая спрятала в коробку ее воинственную храбрость на несколько лет. Ей никогда не приходило в голову, что мать изменилась, что она уже не та девушка-хиппи с косяком в руке и с вечной улыбкой на лице, одетая в разноцветное тряпье и увешанная безделушками, со странным ароматом и перьями в волосах. Когда мать села в такси и уехала, Сандре показалось, что солнце скрылось навсегда. Лишь для того, чтобы вернуть солнечный свет или по крайней мере еще раз увидеть улыбку матери, Сандра и проделала весь этот путь.

То, что встретило ее в конце пути, может, и было когда-то солнцем, но теперь походило, скорее, на выжженную планету, без тени улыбки на поверхности. Как нередко бывает с детьми, выращенными в тепличных условиях, мать Сандры зашла слишком далеко, вступила в секту, лидер которой был подвержен экстатическим видениям и занимался сексом со всеми последовательницами культа, а затем, в течение трех лет, она пыталась обрести свободу и принимала разрушительные дозы ЛСД. После лечения и реабилитации она не смогла избавиться от страха потерять контроль над собой и сейчас, выйдя замуж и оказавшись в безопасности, не хотела, чтобы Сандра все испортила. Вообще-то Сандра ей не нужна была вовсе, но в цивилизованном обществе такое отношение к детям считалось неприемлемым. За матерью стоял ее новый муж, и Сандра видела, что в их жизни для нее нет места.

В одночасье Сандра лишилась поддержки бабушки и мечты о матери, единственным ее другом остался ветер.

Но здесь даже ветер изменил свой голос. Он больше не срывался с черных холмов, заставляя деревья и травы склоняться пред восходящей лунной королевой. Теперь он появлялся из ниоткуда, как актер из-за кулис, и в порыве безумного гения играл замысловатый лиственный концерт на деревьях, выстроившихся вдоль улицы ее нового детства. Вдохновленная этим, Сандра сделала из картона клавиши, наклеила их на коробку и неистово играла для листьев. А осенью, когда изнуренные листья стали падать на землю, она играла для них погребальный плачь под стук голых ветвей.

Решив, что дочь проявляет музыкальные способности, родители наняли учителя, но Сандре не нравились стерильные ноты, постоянный счет и неестественный звук обычного пианино. Она не могла сидеть спокойно, она долбила по клавишам как дикий зверь; учитель, толстый человек с рыжими волосами, торчавшими из головы и пальцев, не в силах был это терпеть, ныл и жаловался, так что пришлось его отпустить. Вместо того, чтобы попрощаться, Сандра со всей силы ударила его по большому пальцу. И этим бешеным нападением напугала своего озадаченного отчима.

В наказание, на следующей неделе ее повели к демону (родители называли его дантистом), который с превеликим удовольствием надел на ее чудесные кривые зубы железные скобки, от которых заболели десны. Для выравнивания. Лишившись возможности видеть свои милые клыки, она почувствовала себя безобразной и онемела. Отчиму пришлось объяснить, что скобки нужны, чтобы она стала красивой, а это обеспокоило ее еще больше, ибо он воспринимал красоту, как нечто невероятно скучное и прямолинейное. Ему не дано было понять, какая красота таится в изгибах шелковой травы, какая сила сокрыта в медленно трескающейся скале; малейшее нарушение порядка сильно раздражало его. Подсознательно она заложила первый камень в основание защитной стены, которая вырастет между ними.

Отчим быстро стал достраивать стену с другой стороны, на то у него были свои причины. Когда Сандра расплакалась, выйдя из кабинета дантиста, он стал успокаивать ее, но вдруг понял, что не может успокоить собственные руки, которые дрожали при малейшем прикосновении к ее волосам. Он не мог думать ни о чем, кроме этих тонких ручек, обнимающих его за талию, и открытом ротике рядом с его ширинкой. Испугавшись, что кто-нибудь заметит, он оттолкнул ее с такой силой, что она перестала всхлипывать и прищурилась, глядя на нового врага, вторгшегося в ее владения.

Птицы, которые, как она надеялась, остались в прошлом, раскинули крылья и обрели видимые очертания. Их черные перья гремели, когда отчима сажали в страшную железную клетку, такую же, как у нее на зубах. Он прячется от птиц, подумала она сначала, но его печальные глаза сказали, что он останется узником до конца своей жизни. Когда она очнулась, дантист объяснял petit mal [1] родителям, и после этого ей пришлось принимать таблетки, чтобы птицы больше не возвращались.

К радости Сандры, враг прекратил наступление. С омерзением поняв, что не в силах контролировать себя, отчим занял безопасную позицию, подавляя влечение равнодушием, формальностью и дисциплиной с примесью наказания. Он был так суров с Сандрой, потому что сам нуждался в дисциплине, она этого не понимала, но принимала с угрюмой покорностью. К счастью, это был лишь клубок правил, предписаний и запретов. Он ни разу ее не ударил. Даже этого он не мог доверить своим рукам.

Беседуя в постели с матерью Сандры, он наотрез отказывался участвовать в воспитании дочери.