Чтение онлайн

— На заставе «Нева», — Леварт кашлянул, — я не проявил никакого мужества и не было у меня никаких заслуг.

— Какая скромность. К счастью, не ты решаешь. Награды присуждает командование, а командование не ошибается. За мужество награждает мужественных, за заслуги — заслуженных. И наоборот. Прощай, мужественный и заслуженный полячок. Спешу. Сейчас с бронегруппой летим на операцию. Еще вот что.

Хотя это выглядело абсолютно неправдоподобно и граничило с чудом, Игорь Константинович Савельев, Хромой Майор, совершенно очевидно колебался. Не знал, как начать.

— Мне доложили… — сказал он наконец, подымая на Леварта глаза цвета увядших васильков. — Мне доложили, что ты развлекаешься со змеями. Это правда?

Леварт не ответил.

— Что ж, — майор все еще выглядел нерешительно, — уставом не запрещено, партия не осуждает… Эта змея… Может, она золотого цвета? С золотыми глазами? Не обязан отвечать. Если не хочешь.

Леварт не ответил. Не хотел.

Савельев повернулся на пятке.

И Леварт все же решился.

— А вы, — спросил он, — видели когда-нибудь такую змею?

Майор приостановился.

— Нет, — ответил он, обернувшись, — не видел. Не мог. Потому что таких змей нет. Не существуют… И не должны существовать. Действительно не должны.

— Но это Афганистан, — добавил он через минуту. — Здесь все возможно.

Четыре дня спустя, утром, когда Леварт уже собрался отправиться в ущелье, прибежал запыхавшийся посыльный.

— Старший прапорщик Самойлов, — прохрипел он, — срочно вызывает к себе Леварта и руководство блокпоста «Горыныч».

Срочно так срочно. Леварт, Жигунов и Ломоносов через десять минут прибыли на «Муромец». Их уже ждали там Якорь и Гущин с «Руслана». А еще Захарыч, сержант Леонид Захарович Свергун, ростом правда, невелик, но красив, как, к примеру, Вячеслав Тихонов.

— У нас будет встреча, — начал без предисловия Бармалей. — Военная дипломатия. Салман Амир Юсуфзай, главный местный дух и ближайший враг, пригласил встретиться и объявил на время переговоров перемирие. Надо идти, отказ будет позором и потерей лица. Пойду я, пойдет Захарыч и ты, прапорщик Паша. Ты тут новичок, есть случай представиться. Еще пойдет Станиславский, он образованный и имеет глуповатую интеллигентную морду. я хотел сказать, честные глаза. На «Горыныче» остается за старшего сержант Жигунов, на «Руслане» Гущин. Общее командование на время моего отсутствия осуществляет старшина Авербах. Вопросы есть? Нет. Очень хорошо. Отправляемся немедленно… Что такое, Ломоносов?

— Идем с оружием, как я понимаю?

— В этой стране, профессор, — Бармалей холодно посмотрел на него, — мужчина без оружия все равно что без яиц. Мужик только по названию. Типа член-корреспондент. Он себя может считать мужиком, но для других партнером по переговорам не является. Несмотря на обещания о перемирии и данное слово сам Салман Амир будут увешан железом до зубов… Пусть они знают, что и мы не лыком шиты.

Иллюстрируя свои аргументы, Бармалей зарядил Макарова и сунул его сзади за пояс, а потом взял АК-74. Элегантный, как Штирлиц, Захарыч вооружился аналогично и еще сунул в карман Ф-1.

— Если что, — пояснил он, видя, что Леварт смотрит с недоумением, — она сделает вокруг себя круг. Предпочитаю свою эфку, чем их кинжалы и щипцы. Лагеря для военнопленных в Пакистане мне тоже не улыбаются.

Захарыч не мог знать, что плен ему уже не грозит. Лагерь Бадабера в Пешаваре был переполнен, были там еще и бунты доведенных до отчаяния военнопленных. По приказу Гульбуддина Хекматиара моджахеды перестали брать пленных. Пойманных убивали на месте. Или немного позже.

— Так, из любопытства, — спросил Леварт, заряжая свой АКС. — Вы доверяете этому Салмону Амиру? И его слову? Ведь в отличие от Ломоносова у меня некоторый опыт в этом отношении есть. Я знаю, что духи держат свое слово и клятвы Аллахом. Но только до тех пор, пока это им выгодно. Аллах им простит, потому что джихад это джихад…

— Оставь Аллаха, — прервал его Бармалей, одевая панаму. — И джихад. Я уже встречался с Салманом, Захарыч тоже. И живы, как видишь. Но осторожность никогда не помешает, и надо быть готовым ко всему. Если дрейфишь, можешь остаться на хозяйстве, пойдет Якорь…

— Я пойду с вами.

— Я знал, что ты так ответишь. — Бармалей потрепал его по плечу. — Это не мы, а нас должны бояться. Правда, Пашка?

— Правда.

— Ну, — Бармалей поправил ремень АК-74. — В путь. С богом!

— Храни вас Господь! — напутствовал их Гущин.

Они ушли. Примерно через двести метров свернули с дороги на извилистую тропинку, которая шла между скал. Она была довольно крутой. Не прошло и четверти часа, как Ломоносов начал тяжело дышать. Заметив это, Бармалей немного замедлил шаг.

— Должен тебе сказать, что Амир Салман Юсуфзай не всегда был бандитом, — пояснил он Леварту. — До того, как пошел к духам, был учителем. Даже говорят, был коммунистом. Но это пока мы еще не вошли — очень нас не любит. Когда я разговаривал с ним, то чувствовал, что он читает мои мысли. Он не даст себя обмануть, я уверен. С ним надо осторожно. Подождите, надо отлить.

— Обычно, — продолжал он, повернув голову, с ним вместе Хаджи Хатиб Рахикулла. Это мулла, в банде человек номер два, типа политрук. Но я не огорчусь, если его сегодня не будет. Это — старая падла, нетерпимый фанатик, нас, неверных, готов живьем резать на куски и посыпать солью. Говорят, правда, что он так и делал. В смысле, резал. Носит длинную бороду и вправду похож на старого колдуна — спецназовцы, которые за ним охотились, прозвали его Черномором.

— Волшебник страшный Черномор… — сопя, процитировал Ломоносов. — Полнощных обладатель гор…

— Ну, прямо как будто ты сам там был, профессор, — Бармалей застегнул штаны. — Пошли.

Они шли вверх мимо скальных стен. Ломоносов сопел. Захарыч вдруг остановился, поднял руку.

— Музыка, — указал прямо перед собой. — Как бы музыка. Долетает.

— В самом деле, — Бармалей сдвинул панаму на затылок, навострил уши. — Как бы музыка и как бы долетает. К тому же как бы знакомая.