Чтение онлайн

Но Леварт пошел. Впервые после инцидента с автобусом. Раньше не мог. Не хотел. Что-то его сдерживало. Сегодня чувствовал и знал, что должен пойти. Последний раз. Потом их уберут, их сменят десантники. Согласно непостижимым и непонятным планам командования их загонят в другую дыру Афганистана. Туда, откуда можно не вернуться.

Может ему повезло, а может летчики, которые обычно сеяли широко и вслепую, на этот раз минировали точно. Но он не наступил на мину и даже не заметил ни одной.

В расщелине ничего не изменилось. Зеленые мухи роились над падалью и экскрементами. Скальные стены выглядели так, будто кто-то их недавно обрыгал. Леварту это не мешало. Он сам чувствовал себя так, как будто его кто-то недавно обрыгал.

Змеи не было. Не лежала на камне, когда заходил в расщелину, не показалась, когда вошел глубже. Он не чувствовал ни сожаления, ни разочарования, в глубине души он это подозревал раньше. Подозревал, что все закончилось, что инцидент на КПП, смерть Жигунова и автобусная бойня стали границей. Это была грань. Барьер, отделяющий таинственное и сказочное от повседневного. То есть приземленного, грязного, отвратительного и ужасающего.

Он положил АКС. Сел на камень, на котором обычно свивалась клубком змея.

Потом вытащил из кармана шприц и иглу, ремешок с пряжкой, оторванный от носилок. Стандартную армейскую ложку. Спички.

И фольговый пакетик с героином.

Когда-то надо начинать, подумал он. А момент благоприятный. Лучше не бывает.

Закатал левый рукав. Набросил повыше локтя ремень, затянул, помогая себе зубами. Повторил многократно виденный у других ритуал: подогревание спичкой на ложке, набирание в шприц, сжатие кисти в кулак, втягивание в шприц крови. И выстрел.

Эффект был мгновенным.

Стены разлома стали сходиться, как мифические Симплегады, вот-вот они сомкнутся, соединятся, а его, находящегося между ними, сомнут и сплющат. Он не испугался, даже не дрогнул, чувствовал охватывающую его эйфорию. Жестом всесильного существа развел руки, послушные его воле каменные стены раздвинулись, расступились, отдалились. Своим всесилием он оттолкнул их еще дальше, так далеко, что они вообще исчезли где-то за ярким, сияющим горизонтом, далеко, в бескрайней ослепительно яркой, раскаленной солнцем равнине.

Эйфория подымала его все выше и выше. Чувствовал, как захваченный его вдохом горячий воздух раздувает его грудь. Небо изменило цвета, сияя феерическими красками.

Змея тем временем выползла из глубины яра. И казалось, что и она меняет окраску, цвета, переливалась разными цветами и исчезая в них. Подползла совсем близко, свернулась в клубок замерла. Лежала…

Он очень захотел описать способ, как она лежала. Не хватало слов. Нашел их, однако, быстро и совершенно неожиданно: “cirque-couchant”.

Змея медленно, очень медленно подняла голову.

В ушах Леварта раздался звук, как будто над его головой стартовал реактивный самолет. МиГ или Сухой.

Птицы, тысячи птиц, шум и хлопанье крыльев. Чувствовал на лице прикосновение перьев.

Глаза змеи прояснялись. И вот снова была каменная, озаренная солнцем равнина. Горячий вихрь несет песок и пыль. Птицы исчезли, но шум их крыльев все еще доносился.

Не сразу сориентировался, что это хлопает плохо закрепленное полотнище палатки, прижатое ящиком с амуницией. Над равниной, вдали синела горная цепь. Афганистан, подумал Леварт. Даже в грезах, в героиновой отключке снова Афганистан.

— More tea, Drammond, old boy?

— Yes, please.

Ответил, хотя его не звали Драммондом. Он не знал ни слова по-английски. И понятия не имел, почему на нем мундир цвета хаки с офицерскими галунами на рукавах.

Лейтенант Артур Ханивуд кивнул слуге-индусу, давая ему знак, чтобы он налил чаю всем желающим.

— Война, — сказал он уверенно, — уже закончена. Мы достигли того, чего хотели. Усиления британского влияния в Афганистане. Divide et impera, my dear gentlemen. Кабул в наших руках, эмир свергнут, Афганистан поделен на провинции, вожди провинций — наши марионетки. Можно готовиться к возвращению.

— Готовиться к возвращению, — сказал Эдвард Драммонд, — надо смотреть правде в глаза. На этой войне некоторые полки завоевали видное место в истории Британской Империи, заслужили уважение и славу. 17-й Лейсестерширский и 51-й Йоркширский за Али Масджед, 8-й Ливерпульский и хайландеры Сифорта за Пейвар Котал — лавры, должен сказать, вполне заслуженные. Поэтому с досадой приходится говорить, что наш 66-й не имеет подобных заслуг.

— Во-первых, это неправда, — сдвинул светлые брови Генри Джеймс Барр. — Какого черта! Мы сыграли в этой войне свою роль, участвовали во многих сражениях. Судьба поскупилась для нас на такие крупные битвы, как при Али Масджеде, Пейвар Котале или Фитехабаде, но стыдиться нам нечего. Во-вторых, мы сражались там, куда нас послали и так, как приказывали. За нашу страну, за королеву и Отчизну. Не для похвал и наград, не для мраморных досок. Не нужны мне эти доски. Мне достаточно сознания, что я выполнил свой солдатский долг.