Чтение онлайн

— Со Станиславским я поговорю. — Леварт посмотрел ему в глаза. — Все выясню. Только ты, старший прапорщик Самойлов, ничего не делай поспешно. Особенно того, что потом не вернешь. Понимаешь меня?

Бармалей понимал. Его взгляд не оставлял в этом сомнений.

Чтобы спокойно поговорить наедине, Леварт пригласил Ломоносова прогуляться на отдаленную вертолетную площадку. Ломоносов сразу понял, о чем пойдет речь. Он возмущенно говорил, о том что он сам видел, как гибли женщины и дети. Как ручьями лилась кровь.

Леварт объяснял ему, что на войне как на войне. И если ты на войне, должен принимать ее такой, какая она есть, должен работать, как хороший инструмент. Ты говоришь, что наша страна в застое, ждешь перемен, которые принесет война. Так принимай ее таковой, какая она есть. Ничего другого не будет. Других войн не бывает.

Твоего совета, отвечал Ломоносов, я не послушаюсь. Это было бы первым шагом, чтобы стать таким как ты. А я не хочу быть таким как ты. Ты со всем соглашаешься, ты привык, делаешь, как тебе говорят. Плывешь по течению, повторяя кредо конформистов: «Чего дергаться? Ничего все равно нельзя изменить». Во всем виноваты тебе подобные, а не Андропов, Устинов, Громыко, Брежнев, Сталин, Ежов, Берия. Виноваты тебе подобные, которые без раздумий выполняют любой приказ…

Леварт молчал.

— Буду просить о переводе, — сказал Ломоносов. — Не хочу с вами служить. Но не беспокойся. Я не стану писать доносов, я вас не выдам. Повтори это Самойлову и Авербаху. Пусть не сторонятся меня и не смотрят волками. А если не поверят… Что же, пусть делают, что решили. Захарыч ходит за мной эти два дня, ходит и смотрит мне в спину. Как будто там мишень нарисована. Это мне понятно. Потому что, как писал один официально не существующий автор, есть много вещей, которых человек не должен знать или видеть, а если он их видел, лучше будет, если он умрет.

— Разве… — Леварт запнулся. — Разве ты полагаешь, что я это допустил бы?

— Не знаю, что и думать, — прервал его ботаник, отворачиваясь. — Не знаю, как поступит хороший инструмент, если получит приказ от высшей инстанции, не подлежащий обсуждению и избавляющий от любой ответственности. Не знаю, что может прервать твое безразличие. Потому что истинные чувства ты проявляешь только в контакте со змеей.

Бармалей, когда Леварт рано утром назавтра доложил о результатах, долго качал головой и кусал губы.

— Как это вообще, бля, может быть? — спросил он, немного сбиваясь с обсуждаемой темы. — Скажи, Паша. Станиславского как инакомыслящего отправляют на войну. В наказание. И других диссидентов таким же образом собираются наказать. Чем же является наша сознательная пролетарская и интернациональная армия? Как они ее рассматривают. Как лагерь? Как колонию? А если это так, то мы солдаты, которые служим, кто? Каторжники?

— С другой стороны, — добавил он через минуту, немного успокоившись, — ссылка сыграла неплохую роль в истории нашей Руси. Кузница талантов, можно сказать. Из искры возгорится пламя, и так далее. Как когда-то, так, может, и теперь ссылка породит какую-то великую фигуру, героя нашего времени. Появится новый Ленин или новый Троцкий…

А может лучше, — подумал Леварт, — новый Герцен или новый Радищев.

— Что ты об этом думаешь?

Леварт не ответил. Даже если бы захотел, не смог бы. Низко над головой загудели моторы, над заставой волной прошла четверка вертолетов Ми-8. Все они полетели к входу в ущелье Заргун и его окрестностям. Леварт без труда понял, с какой целью. Когда заметил рой сыпавшихся вниз предметов.

— Мины, — он не спросил, а констатировал факт. — Летчики ставят мины. В ущелье Заргун.

— Минируют перевал, — холодно подтвердил Бармалей. — Минами ПФМ-1.

— Сделал заявку?

— Да, есть такая острая необходимость.

— А Салман Юсуфзай? Мы же пообещали…

— Они первые нарушили соглашение, — отрезал Самойлов. — Салман нарушил принцип перемирия. Ты поверишь, что атака против КПП прошла без его ведома? Я — нет. Теперь, когда несколько басурманов охромеют, он поймет намек. Пусть знает, что не позволяем плевать себе в лицо. Отомстим за Жигунова.

— На что в свою очередь Салман захочет ответить.

— Это война. — Бармалей сжал зубы.

Потом огляделся и понизил голос.

— Насрать нам на душманский ответ, — сказал он тихо, чтобы слышал только Леварт. — Когда я разговаривал с Кабулом насчет мин, немного посплетничали. Короче, рокировочка, Паша. В связи с планами какого-то наступления заставу примут десантники из Джелалабада, сильная рота 408-го отдельного десантно-штурмового батальона. Если Салман захочет ответить, нас здесь уже не будет. А если ударит по десанту, зубы переломает.

Звук первой взорвавшейся мины долетел из ущелья Заргун вечером, когда стемнело. Потом бухнуло еще несколько раз. Только несколько. И не громко, мина ПФМ-1 большого шума не делает.

Ничего особенного, никакой сенсации. Никто на заставе не обратил на это внимания.

Утром настал новый день. Семнадцатый день июня. Уже с самого утра жаркий, горячий как никогда, нетипичный даже для этого времени года.

О своем намерении пойти к расщелине Леварт не сообщил никому, даже Ломоносову. Не сказал и Бармалею. Не имел желания выслушивать лекции о минах ПФМ, как часто их бурые, плоские, легкие, напоминающие бабочку корпуса улетают далеко-далеко от основного района минирования, как легко даже слабые порывы ветра уносят их в разные стороны света. И, присыпанные песком, они становятся совершенно невидимыми. А стоит даже чуть-чуть наступить стопой на мягкий полиэтиленовый корпус, и стопу можно потерять — сорокаграммовый заряд изувечит и искалечит так, что придется делать ампутацию. Он не нуждался в поучениях, в вопросах безопасности разбирался. Отделяющее его от расщелины каменистое пространство много раз пройдено и хорошо изучено. Сегодня каждый камень, уже хорошо знакомый, казалось, может зашипеть и броситься, как гремучая змея.