Чтение онлайн

Из оцепенения, как ни странно, Курочкина вывел колоритный русский мат Пантелея. Внезапно где-то впереди и справа, метрах в пятидесяти, затрещали заросли низкорослого кустарника, прогремели длинные очереди из двух стволов, и в коротких автоматных вспышках Григорий увидел раскорячившегося старшего сержанта, который с двух стволов поливал неприятеля свинцом.

– А-а-а-а-а, пидеры гнойные! – завопил Пантелей, исчезая в темноте. – Ребята! За Родину! За Сталина! – Силуэт старшего сержанта снова вынырнул метрах в тридцати от транспортера. – Мочи их, уродов вонючих!

Максаков в последний раз наградил преследователей двумя очередями, швырнул последнюю гранату и с криком:

– Гришка! Коси их, на хрен! – со всего маху плюхнулся в затянутую плавником прибрежную воду.

Два раза отдавать приказание Курочкину не надо было, и, как только из джунглей стали выскакивать стреляющие на ходу люди, Григорий не стал разбираться, кто это – свои или чужие. Команду он получил и изо всех сил нажал на гашетку одеревеневшими от напряжения пальцами, и в густую перестрелку зловещим цаканием ворвались пулеметные раскаты. К голосу разъяренного оружия Курочкин добавил свое обезумевшее: «А-а-а-а-а-а-а!», с сумасшедшими глазами кося все, что подавало признаки жизни.

В коротких вспышках огня Григорий видел обезумевшие от неожиданности лица пиратов, видел, как они пытались отскочить обратно, под спасительную густоту джунглей, как они падали, пытаясь найти спасение, прижимаясь к теплому песку открытой прибрежной полоски. Падали и больше не поднимались…

Короткий бой длился меньше минуты. Ровно до тех пор, пока опустевший пулеметный патронник зловеще не клацнул металлическими зубами…

– Хенде хох! – рядом с транспортером, отплевываясь от воды и водорослей, вынырнул Пантелей, держа под мышками по автомату. – Руки у гору и ко мне, бегом! – И для вящей убедительности старший сержант коротко выстрелил вверх. Затем обернулся к Курочкину. – Молодец, Гришаня, – подбодрил он подчиненного, который дышал так же тяжело, как и его командир, – переводи. А я пойду товар принимать. Если, конечно, кто-нибудь остался.

С этими словами он направился к берегу, шумно раздвигая мощным торсом воду.

– О! А вот и кавалерия подоспела, – раздался с берега голос старшего сержанта. Из джунглей, метров за сто от произошедшего боя, выступили около десятка силуэтов. – Не стреляй, Гриша, – на всякий случай предупредил Максаков, – это наши друзья-контрабандисты. Вовремя, бойцы, вовремя!

Пантелей, не таясь, в полный рост, шел к месту побоища, держа на всякий случай оружие на изготовку.

– А здорово ты их потрепал, Григорий! – раздалось из темноты. – Только один живой и остался. Остальных – наповал! Эй, контрабанда! – Пантелей замахал руками, подзывая к себе замявшихся контрабандистов. – Давай сюда! Ком хир! Ком хир! Гришка! Бросай свою молотилку и дуй сюда! – позвал он Курочкина. – Переводчиком надо поработать. Ты че, оглох там от пальбы? Вали ко мне, говорю, – повторил свой приказ Пантелей.

Так и не дождавшись подчиненного, он грозно гавкнул пленному:

– Сидеть! – и широкими прыжками помчался к транспортеру. – Ты что, друган? Ранен? – Едва взобравшись на борт плавсредства, старший сержант бросился к подчиненному и тихонько потряс его за плечи: – Что молчишь, Гриша?

Курочкин стоял в прежней позе окаменелого истукана, вцепившись в пулеметную гашетку.

– Григорий, – Пантелей с трудом оторвал пальцы подчиненного от спускового крючка, – все закончилось. Ты молодец, Гриша, не растерялся. Ты не дрейфь, боец, – Максаков продолжал успокаивать сослуживца, слегка поглаживая Курочкина по плечу свободной рукой, – по первому разу со всеми такое случается. У меня, помню, тоже ступор конкретный был. Так я тогда не издалека по отморозкам шпулякал, а в рукопашной, один на один, с ножами… – Пантелей тяжело вздохнул. – Водочки бы тебе сейчас или спирта. На гражданке свой подвиг с гордостью вспоминать будешь.

– Товарищ старший сержант, – вяло отозвался Курочкин, постепенно приходя в себя, – я же их убил…

– Ты мне, боец, сопли-то тут не распускай, – сердито прикрикнул Пантелей, – маме в жилетку будешь плакаться. А тут ты на войне, и перед тобой – враги, которых надо безжалостно уничтожать, понял? Не хватало, чтобы какое-то отребье увидело российского морского пехотинца в таком состоянии, – голос Максакова наполнялся железным холодом. – Быстро подобрал слюни, грудь – вперед, подбородок – к звездам и за мной шагом – марш! Держи, – Пантелей сунул в руки подчиненного один из своих автоматов и спрыгнул в воду. Через секунду он с облегчением услышал за своей спиной всплеск.

Возле пленного пирата уже стоял Агадубебе и несколько человек из его клана. Перепуганный насмерть головорез стоял на коленях с заведенными за голову руками.

– Что-то припозднились вы, дедушка, – с сарказмом подметил Пантелей, подступая вплотную к пирату. – Небось отсиживались в кустах, пока я тут отдувался за вашу шайку. Прикинь, Гришаня, – обратился Максаков к подоспевшему подчиненному, – я пробираюсь к ним в лагерь, предупреждаю о нападении, разрабатываю и, главное, объясняю план боя: мол, я заманиваю бандюков за собой, вывожу на тебя, и ты лобовым, а контрабандисты – фланговым огнем накрываете всю эту ораву. Так ведь хрен тебе, – старший сержант с презрением глянул на притихших союзников, – затихарились, уроды… Если бы не ты, Гришаня, кранты бы нам всем были! – Он ободряюще хлопнул подчиненного по спине, окончательно приводя Курочкина в чувство. – А теперь давай приступим к допросу, – Максаков повернулся к уцелевшему бандиту, – а то на этих хмырей надеяться – себя не уважать. Сейчас этот головорез окажется чьим-нибудь родственничком, мужем двоюродной сестры или еще кем… Давай, Григорий, спроси у этого ганса, кто и зачем отрядил сюда всю эту компанию. – Пантелей кивнул на разбросанные неподалеку трупы, возле которых уже мародерствовали контрабандисты.

– Я не говорю по-английски, – четко выдал пират, отвечая на переведенный Курочкиным вопрос.

– Кто не говорит? Он не говорит? – Пантелей схватил своей ручищей пирата за подбородок и резко вывернул его голову в свою сторону.

– Товарищ старший сержант… – начал было Григорий, но Максаков резко оборвал подчиненного:

– Молчи, боец. Самому такие методы не очень-то по душе, только от его показаний может зависеть наша с тобой жизнь. И не только наша. Если эти уроды пришли за нами, то, значит, завтра сюда припрутся не десять, а сто таких отморозков. – Максаков нагнулся к пленнику и посмотрел ему прямо в глаза. – Не понимаешь, говоришь? – От пантелеевской интонации зрачки выжившего пирата расширились от страха. – В учебке у нас тоже такие фрукты попадались. Мол, по-русски ни бельмеса не понимаем. Правда, после некоторой воспитательной работы назавтра вовсю «шпрехали». И по-русски, и по-французски, и по-английски. Сразу вспоминали, чему их в школе учили… Григорий, повтори-ка мой вопрос.

– Я не говорю по… – снова начал пират, но закончить не успел. Пантелей резким ударом повалил пленника на песок.

– Ладно, муфлон, – улыбкой дружелюбной акулы усмехнулся старший сержант, – значит, будем вести разговор по-другому. Извини, дружок, ничего личного…

В камбузе российского малого десантного судна «Резвый» царила угнетающе-унылая тишина. Экипаж уже третьи сутки находился под замком, в душном, тесном помещении, почти без пищи и воды.

В первый же день командира корабля пригласили на беседу, предложили сделку. Экипаж стал готовиться к решительным действиям, вплоть до бунта и штурма судна с целью отбить его у морских разбойников. Но после о команде словно забыли. Никто никого никуда не вызывал, ничего не требовал и не предлагал. Один раз в сутки пираты забрасывали на камбуз десяток коробок с сухим пайком и несколько пятилитровых бутылей воды. На этом все общение между пленниками и захватчиками заканчивалось.

Уже были терты-перетерты все проекты спасения, до секунды разработан план восстания. Механики знали, в какое мгновение должен заклинить двигатель, все члены экипажа, вплоть до простого матроса, знали, где они в это время должны находиться и что делать.