Чтение онлайн

Он подал ходатайство насчет гарантии уплаты судебных издержек. Это легкая пощечина мне и моим клиентам: так как мы все бедны, Драммонд выражает тревогу по поводу наших возможностей в этом смысле. Платить придется, если мы проиграем дело и судья вынесет решение, чтобы мы компенсировали все издержки обеих сторон. Он также подал ходатайство, прося о санкциях в виде денежной компенсации за то, что я и мои клиенты затеяли столь недостойный процесс.

Первая его бумага не идет дальше гипотез. Вторая очень скверно пахнет. К обеим приложены длинные, красиво оформленные заключения с соответствующими примечаниями и сносками, указателями и библиографией.

Внимательно еще раз прочитав ходатайство, решаю, что Драммонд подал их, стараясь что-то мне доказать. Такие требования редко удовлетворяются, и, мне кажется, его главная цель – показать, как много бумажной документации могут произвести на свет воители «Трень-Брень» за короткий период времени, пусть и на несостоятельных основаниях. Так как каждая сторона обязана отвечать на ходатайства, а также потому, что я не пошел на соглашение и не желаю его, Драммонд сообщает таким способом, что утопит меня в бумажном море.

Телефоны еще только-только должны начать звонить. Дек где-то в городе. Я и подумать боюсь, где он сейчас рыщет. И у меня достаточно времени, чтобы начать войну перекрестных ходатайств. Мной движет мысль о моем несчастном и обреченном молодом клиенте и о том, как гадко с ним обошлись.

Я единственный адвокат, который есть у Донни Рея, и надо будет приложить гораздо больше усилий, чем производство бумаг, чтобы заставить меня уступить.

У меня сложилась привычка связываться по телефону с Донни Реем каждый день после ленча, примерно в пять вечера. После моего первого звонка несколько недель назад Дот сказала, что для него мои звонки значат очень много, и с тех пор я стараюсь поговорить с ним каждый день. Мы беседуем о многих и разных вещах, но никогда о его болезни или о процессе. Я всегда стараюсь запомнить что-нибудь смешное, случившееся за день, и потом рассказать ему. Я знаю, что мои звонки стали важной частью его угасающей жизни.

Но сегодня его голос крепче, он говорит, что встал с постели и сидит на крыльце и что ему очень хотелось бы куда-нибудь съездить на несколько часов, только бы уехать из дому, от родителей.

Я подхватываю его в семь вечера. Мы обедаем в близлежащем баре (барбекю). На Донни Рея посматривают, но он этого словно не замечает. Он рассказывает о своем детстве, о разных смешных случаях из времени прежнего Грейнджера, когда шайки подростков наводняли улицы района. Мы немного смеемся, он, наверное, в первый раз за несколько месяцев. Но разговор его утомляет, и он почти ничего не ест.

Когда стемнело, мы приезжаем в парк около стадиона, где сейчас идут одновременно два бейсбольных матча на смежных площадках. По дороге к парковке я рассматриваю обе команды. Я ищу ту, что в желтой форме.

Мы паркуемся на травянистом склоне под деревом, гораздо ниже границы правого поля. Рядом никого. Я вынимаю из багажника два складных стула, позаимствованных в гараже мисс Берди , и помогаю Донни Рею сесть. Он может ходить самостоятельно и твердо намерен как можно меньше пользоваться моей помощью.

Уже конец лета, но температура и после наступления темноты все еще около тридцати градусов. Влажность такая, что ее просто ощущаешь физически. Рубашка у меня прилипла к телу. Сильно потрепанный флаг на шесте не шелохнется.

Площадка для игры хорошая и ровная, окруженная густым, только что подстриженным газоном. Во внутреннем квадрате ни травинки. Здесь есть также крытые и открытые места для зрителей, места для арбитров и освещенные табло, где фиксируется счет. Обе команды из лиги "А", они оголтелые соперники по игре в софтбол, когда используют более мягкий и крупный мяч, чем в обычном бейсболе. В обеих командах очень сильные игроки. Во всяком случае, они считают себя сильными.

Игра идет между «Лучшими транспортниками» и «Отборной армейской». Первая команда в желтой форме, другая – в зеленой, на которой значится еще и прозвище «Застрельщики». И дело у соперников идет всерьез. Они орут, носятся как сумасшедшие, выкрикивают всякие ободряющие словечки, иногда дразнят соперников. Они размахивают руками, норовят ударить головой, спорят с арбитрами, а когда их удаляют с поля, демонстративно швыряют биты.

В колледже я играл в эту разновидность бейсбола, но меня спорт никогда особенно не увлекал. Мне всегда казалось, что главная цель игры – забросить мяч, все остальное не имеет значения. Это командам иногда удается, и их доморощенные броски восхитили бы самого Бэби Рута. Большинство игроков немногим старше двадцати, они в довольно хорошей форме, очень заносчивы и разряжены в пух и прах, во всяком случае, на них надето больше, чем требуется по игре. Все они в перчатках, с широкими манжетами на запястьях, щеки вымазаны тушью, которой подводят глаза.

Большинство парней еще только ждут, чтобы оценили их талант. Они пока только мечтают прославиться.

Есть игроки и постарше, с намечающимся брюшком и медленнее на ногу. Они забавно прыгают и норовят поймать мяч на лету. Почти слышно, как при этом у них трещат кости, но они играют азартнее, чем молодежь. Им надо доказать, что они все еще хоть куда.

Мы мало говорим. Я купил Донни Рею в ларьке рядом с трибуной пакет воздушной кукурузы и содовую. Он говорит «спасибо» и вообще благодарит за то, что я его сюда привез.

Я обращаю особое внимание на третьего игрока из команды «Лучших транспортников». Он мускулист, у него быстрые ноги и руки. Он гибок и крепок, много болтает и задирает соперников.

Первая подача сделана, и я смотрю, как он идет к загородке около навеса своей команды и что-то говорит своей девушке.

Келли улыбается. Я могу видеть со своего места ямочки на ее щеках и ее замечательные зубы. Клифф тоже смеется. Он быстро чмокает ее в губы и опять вразвалку шагает к своей команде.

Они кажутся парой влюбленных голубков. Он безумно ее обожает и хочет, чтобы все видели, как он ее целует. Они просто не насмотрятся друг на друга.

Она опирается на загородку, прислонив рядом костыли.

На ноге у нее уже лубок поменьше. Она стоит одна, поодаль от других зрителей и болельщиков. Она не может меня видеть, потому что я сижу по другую сторону поля, но на всякий случай я нахлобучил козырек на глаза.

Интересно, что бы она сделала, если бы узнала меня? Да, наверное, ничего, просто не обратила бы внимания.

Я должен бы радоваться, видя, что она как будто счастлива и здорова и мирно живет с мужем. Очевидно, побои прекратились, и за это я благодарен судьбе. Когда я мысленно представляю, как он бьет ее бейсбольной битой, я просто заболеваю. Однако ирония судьбы в том, что единственный для меня способ завоевать Келли – это если избиения будут продолжаться.