Чтение онлайн

– За последнее время я превратилась в ничтожное, беспомощное существо…

А раньше я была другой? Вот уж здравствуйте… Ничего подобного. Я всегда была жалкой. Кого я обманываю? Всегда была несчастной. Во мне словно живет маленькое депрессивное существо, которое каждый раз, когда кто-то хвалит мою внешность или знания, тихо, но упорно твердит: слабая, некрасивая, одинокая, бездарная и ничтожная. Оно не замолкает, и в конце концов я страдаю от одной мысли, что существую, а главное – для чего?

– Ты не беспомощна. И ты не ответила на вопрос.

Под ресницами Виктора пульсирует такая настороженность, что я осознаю, насколько для него это важно – мое доверие.

Я поджимаю под себя ноги. Халат доходит до колен. Виктор одной рукой обнимает меня за плечи, другой трет свое бедро, и я замечаю, что ему хочется меня утешить, но он не знает, что для этого лучше сделать. Оно и ясно. Трудно подобрать слова, если все и так умещается во взгляде, говорящем: «Я понимаю, ты страдаешь».

Чувствую медовый запах пахлавы: то ли одеколон такой странный, то ли мужчина успел перекусить.

– Ну конечно, боюсь, я всех уже боюсь! – втягиваю носом воздух. – Что тебе стоит скрутить меня и… ты понял.

– Интересные у тебя желания, – смеется он.

– Они не мои!

– Так и не мои.

Толкаю его, хихикающего, локтем. Отворачиваюсь. Снова издевается. Или это я настолько испорченная?

– Сказать честно, Эмилия? Даже если голая упадешь мне в ноги, эротично умоляя взять тебя здесь и сейчас всеми возможными способами, я тебя остановлю. Ты нужна мне для решения проблемы с убийцей. Кроме этого, меня больше ничто не интересует. Вот тебе правда.

– Но…

– Ты остаешься у меня, только пока хочешь, – говорит он. – И уйдешь тоже, только если захочешь. Я не держу. И не гоню. Я хочу помочь. А ты можешь помочь мне, на что я лишь надеюсь.

Он встает, приглаживает свои разлохмаченные русые волосы. При свете ночника желтая футболка делает его глаза еще ярче и янтарнее, Виктор смотрит на меня, точно рысь на ночной охоте.

– Спокойной ночи, – шуршит он и покидает комнату, твердо выговаривая у двери: – Не отвечай адвокату. По крайней мере, до утра.

– А что будет утром?

Дверь захлопывается.

До смерти уставшая я забираюсь под одеяло – и вновь слышу вибрацию сообщения!

«Надо поговорить».

Поджимаю губы и пишу ответ:

«Пожалуйста, оставь меня».

Экран тухнет. И загорается.

«Эми, я не причиню тебе вреда».

Я всхлипываю, осознавая, насколько огромно желание ему поверить и как сильно рвется из меня, затем выключаю телефон и накрываю голову подушкой, чтобы поскорее заснуть.

Первое декабря. Десять утра. И очередная прогулянная пара в университете. На фоне вероятности быть застреленной – не самое страшное, но с этим тоже надо что-то делать, пока меня не исключили.

В глазах колючки от недосыпа. Я выползаю из-под одеяла, касаюсь пятками прохладного пола. Ежусь. Рядом на кровати спит Джерри, посапывает. На тумбочке стоит тарелка с круассаном и чашка кофе.

И когда Виктор все успевает? Он спит вообще? Уже сомневаюсь в том, что он человек: неожиданные появления, глаза исчадия ада, способность буквально читать мысли и разговаривать с невидимыми собеседниками… так себе послужной список.

Потягиваясь, иду к окну, раскрываю серые шторы. На подоконнике источник ночного шуршания. Хомяк! Весело купается в опилках. Странное место Виктор для него выбрал… за занавесками.

На улице ярко светит солнце, плавит остатки снежного покрывала и приятно греет лицо, которое стоит покрыть килограммом тонального крема. На шифоньере зеркало. А в нем – опухшее чудище. Оно оказывается мной. Клянусь, я едва узнаю свое лицо. Продолжительные рыдания превратили меня в кикимору, так что прежде чем взяться за ароматный круассан, я отправляюсь в ванную, плескаю себе в лицо ледяную воду. Отеки слегка сходят, но выгляжу, один черт, болезненно.

Ладно. Как говорит моя бабушка, когда расстроен, пожуй что-нибудь. Совет не гениальный, однако рабочий, и я бреду с тарелкой и кружкой на кухню, откусываю половину круассана. Вкус потрясающий. Запах горячего теста и вовсе божественный. Подношу к губам чашку. И замираю.

Аромат кофе.

Он настолько сросся с образом Лео, что при каждом вдохе меня бросает в дрожь, на эмоциях выплескиваю кофе в раковину и запихиваю в рот остатки круассана.

– Его варил не я, – голос за спиной. – Он из кофейни…

Шестирко заходит на кухню с пузатым пакетом. Рядом проскальзывает овчарка, торопится опустошить миску. Виктор смотрит так, как смотрит ребенок, которому учительница поставила двойку за рисунок, а он воодушевленно создавал этот шедевр весь вечер.

– О, я… нет! Я не поэтому вылила! Он вкусный, но… неважно. Извини.

Виктор недоуменно моргает, потом пожимает плечами, ставит пакет на стол и снимает пальто. Сначала собирается повесить его на стул, но что-то его останавливает. Относит в коридор.

До меня вдруг доходит, что он немного прибрался на кухне.

– А я-то выпендриться хотел: сказать, что сам приготовил, а не из стакана в кружку перелил. Эх, ну ладно. С первым днем зимы тебя!

– И тебя, – улыбаюсь я, – а ты спал?

– Часок, – говорит он, доставая из пакета гамбургеры. – Раз у тебя такие особые отношения с кофе, может, чай?

– Да, я поставлю чайник, – спохватываюсь.

Неудобно вышло. Надо же было ему зайти именно тогда, когда я выплескивала кофе в раковину. У моего везения нет границ!