Кто из «Независимой газеты»На «Фабрику звёзд» перелетает?Но подъедешь не на той козе тыК Алле, если Понтий не питаетЛичную симпатию к одеждыНе снимавшим ради той надежды.
10
В Буэнос Айресе, ныне оставленном,Я б себя ощущал посторонним,Но теперь я на потустороннемБерегу, мной отсюда представленном,За собой наблюдаю в наставленномЗеркале, на пол вдруг не уроннем:Освещаемый со всех сторон нем.Быль зрю о есть мышей не заставленном…Рай единственный, нами не видимый,Есть потерянный рай, что утраченНавсегда… Властью их ненавидимый,Перед смертью голодной был мрачен,Но и весел я: «Что, ненавистники,Своего не добились, завистники?»
11
Некто, мой почти я, идентичныйМне настолько, что мы без сомненияОдна личность, в глазах лишь темненияНет твоих, мой двойник аутентичный,Эти строки прочтёт, артистичныйПодражатель себе, поумненияСильных мира виновник, чьи мненияО добре и о зле — воск пластичный.С обелиском привинченным скромнуюДа оплачет плиту из цемента,Как свою, улучатель момента,Искру высечь чтоб в небе огромную.Должен эту прочесть он страницу.Верю в утреннего я Денницу.
БЛЕЙК
1
Где роза на руке твоей с дарамиИнтимными? Хотя, слепая, цветаОна не видит… Где, Ангел Завета,Роса её, где лепестка вес? — В раме.В полноформатном параллелограмме.Вот как испорчен ты, жертва советаПраведников, не авторов навета —А искренности сколько в фонограмме!Вот зло как поступил вор с фраерами.Словно слепой в ночи шёл без просвета,Хотя ещё час с лишним до рассветаДорогою, знакома что буграми.Азор мой! Ради истины ты в сраме,Как в славе! Хорхе Борхес с того света.
2
Потерянные маленькие эхаВсе эти вещи. Истинная розаТак далеко, а жизненная прозаТак близко… Стоит проститутка «эх!», аЗа «ах!» не отдаётся, аоэха.Уж по спине бежит волна мороза.Ради стихов своих, сыны некроза,Я сделал это. Вакха «эвоэ!», ха,Глупец, слышь и безумием караюСвоих врагов я. Заживо сдираюС вакханками своими с них я кожуИ мясо их сырое пожираю.Я тебе рожу, весельчак, скукожу!Как кот с пойманной мышкою играю.
3
Столпом быть может роза, битвой, сводомНебесных Ангелов, неисследимымМиром секретным и необходимым,Весельем бога — вхож любой в его дом!И проститутка в том числе. По водамВремён пришедший богом нелюдимымСлыл с парусом к тому же невредимым,Всё время стихотворным переводом,Размер латинский русским придав одам,Он занимался, быв непобедимымВ искусстве этом. Вдруг с ума сводимымПахнуло ароматом… С рук разводомИ очи долу от стыда отводомЗастыли судьи перед подсудимым.
4
Серебряной планетою с другогоБыть может роза неба, архетипомКошмарным, невозможным прототипомРазве цветка? Итак, бога нагогоВсем показали, друга дорогогоНе сдавшего к нему пришедшим типамИз СБУ: «Идите вы… к Антипам!»Исполнился вдруг духа бог благого!Не сдаст мать ради кошелька тугогоТот, изберёт перо кто логотипом,В дом инвалидов, и кто с линотипомДела имел — ну что, в глазах кругово?Хоть милосерд, но прав ты, Иегова,И судит Бог не по стереотипам.
КОММЕНТАРИИ В. В. АЛЕКСЕЕВА
РОЗА И МИЛЬТОН
Джон Мильтон (1608-74), английский поэт. В поэме «Потерянный рай» героизирует образ Сатаны и «ставит вопрос о праве человека преступать освящённую богословием мораль» (СЭС). Последние годы жизни Мильтона омрачила слепота, та же участь постигла и Борхеса. Конечно, под «розой» подразумевается женщина. Это — стихотворение о последней любви. Я знаю, кому оно посвящено, но не намерен делать интимную тайну поэта всеобщим достоянием, и никому гадать на эту тему (предупреждаю с угрозой) не советую. Мильтон, да Байрон, да Эдгар По — вот и вся слава англоязычной поэзии. В сравнении с французской или с русской это очень, очень скудный перечень. Но, по правде говоря, даже из этих авторов ни один не увлёк настолько, чтобы я захотел кого-то перевести. Мильтона я пытался прочесть в юности в переводе Кронберга (говорят, неплохом), но так и остался холоден к этому поэту. Байрон после Бодлера показался мне третьестепенным стихотворцем, равно как и Эдгар По, томик которого несколько лет простоял в моей библиотеке — Бодлер затмил и его своим сиянием. В сравнении с Борхесом я, конечно, очень плохо знаю англоязычную литературу, но в своё оправдание сошлюсь, опять-таки, на Бодлера, афористично сказавшего: «Господь избавляет своих любимцев от ненужного чтения». В детстве мне наняли репетитора по английскому языку. Я выдержал занятий десять. Из всех тех уроков запомнилось одно слово — «коколду», то есть: кукареку. Затем в четвёртом классе я начал изучать испанский в школе, и без всякого репетитора. Через четыре года я выучил этот язык на уровне студента третьего курса университета. Когда через тридцать лет я открыл том стихотворений Борхеса, то хоть и со словарём, но разобрался в его поэзии. Теперь-то я, конечно, понимаю, что и репетитор «постарался», и учитель испанского языка в школе был отличный, и что это всё козни мадридского двора, соблазнённого Борхесом, но что теперь поправишь? Пишу всё это, чтобы читатель понял, откуда у хлопца испанская грусть.
«Роза и Мильтон» — первое стихотворение Борхеса, которое я перевёл, хотя, как теперь выясняется, перевод совпал с изводом (такое случается). Катрены сонета насквозь срифмованы, чего нет в испанском со-оригинале, а это верный признак извода. Так что я сразу взял быка за рога и шёл этим курсом почти на ощупь, пока не увидел предречённые Борхесом Архетипы и Сияния. Обращает на себя внимание великолепный неологизм «родозвенья», который я нашёл не сразу (в первых публикациях на его месте стоит гораздо более слабое слово «поколенья», хотя оно есть в испанском варианте). Курс на неологизацию — это не признак индивидуального стиля Вадима Алексеева, а характерная примета литературного направления, которое я уже имел повод назвать «русским Парнасом», именуемым на языке Библии «горой Сион».