Чтение онлайн

Сказали Караджану махрамы:

— Ха! В праздник и под праздник видали мы узбекского жениха. Великолепно он был одет, на голове носил он чалму. Женщины ему кричали вслед: «Жених, жених!» и от него деньги за это получали.

Слова эти услыхав, Караджан по-узбекски нарядиться решил. Сбросил он свой калмыцкий тельпак, новую одежду надел, чалму на голову навертывать стал, — никак чалма нарядной, круглой не выходит — во все стороны торчит, совсем не так, как у узбеков получается. Никогда Караджан чалмы не носил, сноровки завязывать ее не было у него. Говорит Караджан — Э, никак по-узбекски красиво не получается!

— Мы сами снарядим вас, — сказали махрамы.

Посадили они батыра Караджана на коня, девяностобатманный железный панцырь на него надели, взяли поводья четырнадцати коней, — вместо кушака обмотали ими туго-натуго стан батыра и заставили Караджана сидеть в седле прямо-прямо. Высок и прям, как минарет самаркандский, в окружении тринадцати махрамов своих, направился Караджан-батыр к невесте.

Вышел в путь батыр Караджан,

Едет в степь Чилбир Караджан,

Тот жених, калмык-пахлаван.

Всей дружиной своей окружен,

Материнским словом прельщен,

Размечтался о девушке он.

Холост он ходил и досуж,

Будет он красавице муж,

Зять узбека-бия к тому ж!

— Э, мой конь, тулпар, не ленись,

К Айна-колю птицей стремись,

Нежный ждет меня кипарис, —

Прозевать невесту могу!..

Конь его — тулпар удалой,

Скачет и фырчит на скаку —

Хочет угодить седоку.

А седок могучий такой,

Словно сокол сидит боевой,

Не видав красавицы той,

Едет, обольщенный мечтой,

Скачет нетерпеньем томим,

А махрамы — следом за ним.

Близок Айна-коль, далеко ль, —

Жениху дорога долга,

Коль невеста ему дорога!

Вот и засинел Айна-коль —

Зелены его берега.

Едет Караджан, как дракон,—

Весь народ узбекский смущен:

«Кто таков, откуда к нам он,

Что за великан-пахлаван?

Даже не видали таких!..»

Ус калмыцкий гордо суча,

Лихо скакуна горяча,

Юрт как бы не видя простых,

Едет Караджан мимо них,—

К бархатной юрте Байсары

Едет горделивый жених,

Подъезжает прямо к юрте,

Едут и махрамы к юрте.

Помня материнский завет,

Щурит он с задором глаза,

Что-то своим слугам шепча.

Алая на нем кармаза,

Равных ему, думает, нет!..

А в юрте Барчин-аимча

Ничего не знает о нем,

Женихе самозванном своем…

Ждут четырнадцать конных мужчин.

Что же не выходит Барчин?

Нет же для обиды причин!

Девушки-узбечки стоят,

Но не принимают коней,

С праздным равнодушьем глядят,

Оказать почет не хотят…

Прибыл же он во-время к ней,—

Верного коня исхлестал,

С дальнего пути ведь устал!

Как же так встречать жениха?

Думой уязвлен Караджан:

Как бы тут не вышло греха!

Может быть, все дело — обман,

Может быть, он вовсе не ждан?

Шутка — хоть и слишком плоха,

Можно ль положиться на мать,

Выпустить бы ей потроха!

Снилась ей, как видно, сноха!

Девушки смеются — ха, ха!

Голову он стал уж терять:

«Я повеселиться мечтал,

С баем породниться мечтал,

На Барчин жениться мечтал,—

А своей невестой не ждан!..»

Встречей озадачен такой,

Ведьмой одурачен такой,

Матерью своей озорной,

Повернул коня Караджан,

Бек-батыр, калмык-пахлаван.

Отъехал Караджан и все размышляет: «Наша невеста нас не видала, значит — и девушки не знали, что это мы». Так утешал он себя, и долго еще разъезжал вокруг юрты Байсары. Очень измучился Караджан. Потом поехал он в глухое место, с коня сошел — и махрамам своим так сказал:

— Развяжите меня. Совсем дышать не могу, туго слишком опоясали вы меня. Э, мать моя озорная, обманула нас!

Развязали его махрамы, на коня сел батыр — и поехал в пещеру к братьям-батырам. Въехал — с коня слез. Самый могучий из девяноста батыров, Кокальдаш-батыр спрашивает: — Откуда ты, Караджан, приехал? — Караджан отвечает: — Приехали мы от узбекской девушки — невесты нашей. Хорошо мы с ней повеселились! Кокальдаш-батыр разгневался: