Аркадия
Шрифт:
Я не видел его хорошо: окно за ним делало воздух пыльным и слепящим, настолько, что раздражало мои глаза. Я, напротив, был чуть выше стола.
– Хорошо, - пообещала я вполголоса. «Ей-богу. Папа, пожалуйста. Могу я взять тебя в подарок?»
Ручка остановилась. Сердце колотилось, как счастливая птичка, когда он тихо и медленно говорил: "... подарок?»
«Да». Мое лицо озарилось надеждой. "Это мой день рождения. Мы могли бы поиграть или перекусить вместе. Динка делает яблочный сок, который мне так нравится...»
"Ты приходишь и говоришь мне... какой сегодня день?»
Вы прерываете меня, когда мельком видите, как его взгляд поднимается. Странный мороз заставил меня вздрогнуть, оставив меня в замешательстве и растерянности. В этот момент он заметил фотографию, которую я сжал в руках.
Его глаза мгновенно загорелись. Я вздрогнул и увидел, как чудовищная ярость взорвалась у него на лице.
"Как ... ты смеешь!- фыркнул он,опрокидывая листы. Я вздрогнул и
ларме вспыхнул у меня в голове, когда он встал, и его тень поглотила меня. Я споткнулся в сторону, но он догнал меня большими шагами. "Как ты смеешь даже прикасаться к ней!»
Он вырвал фотографию из моих рук. Угол сломался. Я пошатнулся на ногах, и, прежде чем я смог уйти, он схватил меня за волосы, и яростный хохот опрокинул мою голову на другую сторону. Комната тошнотворно развернулась, пол с силой врезался в меня и врезался в меня. Я покачал головой, лицо горело, боль, как многие белые точки за глазами.
"Вон!- крикнула Динка жестом руки. "Заставь его исчезнуть! Убери из виду этого недостойного монстра!»
Меня подтянули за подмышки и быстро увезли оттуда. Моя голова сильно пульсировала, когда мы выходили из кабинета, и мир смущенно кружился в висках.
Динка повела меня в кухню, окутанную жаром горящей печи. Она усадила меня в кресло, и я позволил ей сделать это, не возражая.
Я беспомощно смотрела в пустоту. Я почувствовал комок в сердце, дрожь в плечах и опухший мозг. Когда он наклонил мое лицо, я заметил, что что-то горело возле моего глаза.
Папин перстень, тот, что с фамильным гербом, поцарапал мне кожу.
"Оставайся здесь. Я принесу дезинфицирующее средство"»
Когда он отошел, пустые глаза опустились на мои руки.
Фотография мамы порвалась, но она все еще смотрела на меня.
Он улыбался и выглядел как ангел.
Карие глаза, способные к этой улыбке, горели сияющим светом, который распространялся, как тепло, по его лицу. Она держалась за шишку, и каждая складка ее рта рассказывала истории о счастье. Это была одна из тех улыбок, которая пробуждала радость в других, доходила прямо до души. Улыбка в квадрате, как та маленькая девочка в полицейском участке.
Я бы больше не нашел того, кто мог бы так улыбаться.
С этим чем-то похожим на любовь, глаза как полумесяцы и две ямочки на обеих щеках. С этим маленьким и неожиданным лицом, которое само по себе освещало мир.
Может быть, когда-нибудь я увижу ее, маленькую королеву чудес. Я брал ее за руку, и она улыбалась мне так, что у нее никого не было.
Он бы держал меня с собой.
И он выбрал бы меня...
Как и мама.
"Ты пришел".
Пламя зажигалки потекло по моему лицу. Я сосала, стиснув зубы, потому что в ту ночь действительно был звериный холод.
«У меня не было ничего лучше».
"Нам нужно поговорить".
Я поднял бровь. Рядом со мной Зора смотрела на меня, сложив руки и прислонившись плечом к той самой стене, у которой я курил последнюю хорошую сигарету из пачки.
Это было удивительно, как эта боль в заднице проникла нам в лицо с самого детства.
»Когда захочешь".
«Не надо ... отказываться от меня, - предупредила она меня, потому что поняла, что я не обращаю на нее должного внимания. "Я говорю серьезно"»
"Ты всегда говоришь серьезно"» Я согнул одну ногу, упершись подошвой в стену. Его раздраженный взгляд перешел на группу девушек, которые входили в паб. Они смотрели на меня с головы до ног, от кожаных перчаток до того, как я поднес сигарету к губам, и выражение лица Зоры стало еще более резким.
«Это важная вещь. Мне нужно, чтобы ты был со мной ясен. Ни сарказма,ни чуши. Всегда, если это не слишком много ...
– кисло фыркнул он.
"Я уже делаю все, что ты от меня требуешь. Не пытайся надеть на меня ошейник и сегодня вечером"»
«Ты ничего не делаешь из того, что я требую от тебя».
«Как будто это не совсем то, что вам нужно».
Она скривила губы в гримасе, но ее острый взгляд скрыл то, что мы оба знали. Между нами было поле, истребленное невысказанными вещами, и если они не были залиты кровью, то нам мало чего не хватало. Где-то, может быть, была даже капля уважения, но он слишком часто терялся в уверенности, поглощенной годами.
"Я не твой. Ты не можешь контролировать меня, и именно поэтому ты хотел быть мной. Не притворяйся, что это не так"» Я глубоко вздохнула, и она снова уставилась на меня, закутанная в белый мех. "Это единственная причина, по которой ты пришла ко мне».
«Это не единственная причина"»
"Держу пари, что другой - наши прекрасные отношения"»
«Хорошо, - раздраженно прошипела она. "Ясно, что сегодняшняя попытка поговорить с вами-это чистый мазохизм. Вы в плохом настроении? Потому что для того, чтобы быть более невыносимым, чем обычно, вам просто нужно это сделать». Он бросил взгляд на купорос, вызвав у меня раздражение. "По крайней мере, избегайте того, чтобы вас узнавали как обычно. Я не хочу снова выступать посредником от вашего имени"»