Чтение онлайн

"И что это делает со мной?»

– Моя слабость...
– выдохнула я, прежде чем смогла остановиться. Черты его лица растянулись, и я понял, что только что вышло из моего рта.

Мышцы напряглись. Жесткий, как статуя, я чувствовал, как эти слова перехватывают мое дыхание и окаменевают между моими зернистыми веками.

Что, черт возьми, я только что сказал?

– Что...
– пробормотала она. Зрачки у нее мерцали, как жидкие зеркала, и она даже дышать не смела. "Что...что у тебя ... »

Растерянность росла в ее глазах, пока она не сломала слова, пока я не отступил. Мое тело стало театром смешанных ощущений, и я ничего не мог сделать, кроме как услышать их грохот повсюду.

Когда где-то она начала плакать, я тяжело дышала, отстранялась от нее и в ее невинном лице вновь видела то, что уже пережила.

Голос отца. Его взгляд на меня. Эта жестокая улыбка и ее слова, яд в моем сердце, пока он не умрет.

"Это все твоя вина. Вся. Смотри, какое опустошение, Андрас"»

Татуировка выгравирована на моей коже. Эти четыре слова подряд, казалось, горели, как в первый день.

‘Et in Arcadia ego’.

Нет.

Не в другой раз. Не снова.

Пока не стало слишком поздно ... какими бы средствами я ни пользовался, я должен был любой ценой оттолкнуть ее от себя.

5

Держись подальше

Разве ты не видишь, с какой возвышенной благодатью ты танцуешь над моими разбитыми мечтами?

Первые лучи солнца ласкали мое лицо.

Свернувшись калачиком в облаке духов, я уткнулась носом в подушку и тихо поморщилась. Я почувствовал, как отяжелели веки. Кружок в голове не давал мне покоя, а рот был так замешан, что я не чувствовал языка.

В следующее мгновение что-то коснулось моей щеки. Я сжал ресницы; я смело попытался их вылупить, но свет почти ослепил меня. Черные пряди снова упали мне на лоб, когда я провел пальцами по волосам,пытаясь наверстать упущенное.

Сабин. Девушки хлопали вокруг меня. Различные рюмки между моими пальцами и моим локтем снова поднимались, и снова и снова...

Боже.

Бульканье ласкало воздух. Я поднесла руки к животу, но на мгновение поняла, что он не пришел ко мне.

"Ола!»

Я резко вдохнул и тут же отпрянул к изголовью кровати, смущенный и испуганный крошечным присутствием сидящего рядом со мной. Олли созерцала меня с восторженным выражением лица, как будто она была рада видеть меня наконец проснувшимся, и я не успел спросить себя, что она там делает, и мои глаза опустились.

Под моим телом тянулась большая кровать с толстым стеганым одеялом, пока я не поглотила его. Одеяла цвета

полночь пропитала воздух сильным мужским ароматом, таким безошибочным, что он закрыл мне горло.

Почему я был в постели Андраса?

Я поднял пальцы только для того, чтобы увидеть, как они выскакивают из клапанов черной толстовки.

Сердце ускорилось. Я огляделся, как будто мог собрать свои воспоминания, засадить их и втиснуть в мысли, как кусочки головоломки. Когда я вернулся, чтобы скрестить взгляд Олли, я медленно все вспомнил.

Он привез меня домой. Я рассматриваю диван в его гостиной, его руки на моем колене, то, как он говорил со мной, как будто я был чем-то, что причиняло ему боль и в то же время пыталось спасти.

Андрас всегда был безжалостен во всем, даже в манере выражать себя. Он всегда заставлял меня понимать, что я ничего не значу, что даже называть меня по имени-это то, что он не хотел делать. Для него я всегда была кем-то, кто держался подальше, больше, чем все остальные, однако...

Накануне вечером все было иначе.

Я видел его уязвимым, подлинным. Почти смирился.

Он сказал мне то, что я не мог забыть. Это признание светилось внутри меня, как солнце, как Золотой луч, просвечивающий сквозь мою кожу: это было новое тепло, тянущее пульсацию, заставляющее даже дышать интенсивнее.

Как я мог представлять для него слабость?

Возможно ли, что он настолько смешал меня с воспоминанием о Коралине, что больше не мог отличить меня?

Олли улыбнулся мне. Я не она. Я не твоя сестра, и со странной болью я остался смотреть на нее. Я должен был уйти и перестать путать ее ... вместо этого я поднял лицо к ее росту и пристально посмотрел на нее. Олли моргнула, когда с твердым выражением лица я указала на себя и произнесла: «Мирея».

"Ола!»

«Нет. Мирея. Смотри: ми-ре-я"»

Она обняла меня, вся счастливая. Я вздохнула и медленно отстранилась, прежде чем сесть, скрестив ноги. С торжественностью я хлопнул себя по груди и повторил: "Мирея".

Я Тарзан, ты Джейн...

Олли издал возбужденный крик и хлопнул в ладоши. Я угрюмо уставился на нее и понял, что это бесполезно.

С каким-то унынием я решил встать. Я переступил порог ванной комнаты, и зеркало сорвало гримасу: у меня был размазанный макияж, лицо и потрескавшиеся губы, не говоря уже о темных кругах, которые рассказывали все бессонные ночи последних дней. Я умылся и попытался освежиться. Постепенно готы вновь приобрели цвет, глаза упали на балахон. Ткань сжала меня в душистые, обволакивающие объятия, настолько нагруженные им, что я без сил сглотнула и покалывала щеки. Я не должен был этого делать, однако я прищурился и, как ребенок, погрузил нос в его запах, стыдясь того, как он мне нравится.

Когда я вышла через несколько минут, Олли прислонила головку к матрасу и заснула.

Я вышел из комнаты на цыпочках. Андрас, должно быть, вышел на минутку, потому что его жилет лежал там, в кресле в гостиной, вместе с маленькой белой оберткой. Прямо над ним на желтой карточке было написано: "скотина".

Я сглотнул и подошел ближе. Неуверенно, я ткнул кончиками пальцев в это имя, испещренное авторитетным и резким почерком, которое так ярко проявлялось в нем, затем открыл пакетик. Перед глазами появились два чудесных какао-кекса.