Чтение онлайн

– Уверен, сработал бы. Конечно, необходимо финансирование...

– Сколько?

– Пятьдесят миллионов долларов.

– Организовать кредит такого уровня мы сможем. – Рикарду кивнул. – Тебе, конечно, понадобится какое-то время, чтобы представить детальный план. Но как только будешь готов, созвонись с Изабель, и мы что-нибудь придумаем.

– Я должен быть уверен, что проблемы с финансированием не будет. Разве тебе не придется уговаривать инвесторов и все такое прочее?

Рикарду небрежно махнул рукой.

– Рано или поздно придется. Но я абсолютно уверен, что деньги будут. А мое слово значит больше, чем любой документ на гербовой бумаге. Ты это знаешь, Освальду.

Боччи просиял.

– Отлично!

– Ты уже решил, под каким заголовком твои газеты подадут этот скандал с фавелами?

Так все и решилось. Проект Favela Bairro был похоронен. Bloomfield Weiss получила свой урок: красть сделки у Dekker безнаказанно нельзя. Наша миссия закончилась, можно было отправляться домой.

На меня нахлынула волна ярости. Я не мог поверить в то, что Рикарду действительно сделал то, что сделал. Я видел, что Изабель тоже едва сдерживает гнев. Однако ей нечего было сказать: если бы она не позволила Bloomfield Weiss перехватить проект, то он сейчас был бы в работе. Рикарду наверняка почувствовал, какие эмоции обуревали двух его коллег, но виду не подал.

Мы расстались с Боччи, забрали багаж в отеле и отправились в аэропорт, не произнеся ни слова. Летели мы, естественно, первым классом – Рикарду сам заказывал билеты. К своему неудовольствию, я обнаружил, что сидеть мне придется рядом с ним. Кресло Изабель было напротив.

Обед тоже прошел в молчании. Рикарду листал папки, вытаскивая их по одной из своего огромного кейса типа тех, которые обычно носят адвокаты. Портфеля обычного размера на двухдневную командировку ему бы явно не хватило. Я тупо смотрел на темное небо за стеклом иллюминатора. Мне вдруг подумалось, что босс даже не переночевал в Рио. Ему хватило часа на то, чтобы прикончить проект, над которым Изабель и Умберту трудились целый год.

Когда стюардесса унесла тарелки, я откинул спинку кресла и притворился спящим. Но заснуть мне никак не удавалось: боль в груди все еще досаждала, и к тому же мешало постоянное шелестение документов и царапанье авторучки по бумаге. Экий он неутомимый!

Внезапно я подумал, что весь банковский бизнес – это мир хищников. Идея была в том, чтобы улучшить жизни тысяч людей, а ее пустили псу под хвост только потому, что нельзя было позволить другим пожинать лавры. Я снова начал звереть. В конце концов я открыл глаза и полез в портфель, чтобы достать книжку. Это были "Островитяне" Евгения Замятина, русского писателя, прожившего несколько лет в Ньюкасле. Меня всегда убаюкивала музыка его прозы. Замятин ближе, чем любой другой писатель двадцатого века, подошел к пушкинскому уровню владения языком, хотя ему и недоставало абсолютной точности Пушкина в слове. "Островитяне" стали горьким сатирическим обличением лицемерия и моральной опустошенности промышленной капиталистической Англии, с которой он столкнулся. Он не знал и десятой доли правды. А умер в Париже в чудовищной нищете.

– Как дела с твоим аргентинским пакетом?

– Что? – Я оторвался от книги, обескураженно глядя на Рикарду.

– Я спросил: как дела с твоим аргентинским пакетом?

Сейчас мне было наплевать на то, как там себя вели аргентинские облигации. Нет, не наплевать. Мне хотелось, чтобы Dekker погорела на этой сделке. У меня, однако, хватило ума не сказать это вслух. Я понимал, что к трейдинговой позиции стоит относиться серьезно, если собираешься завязать с этим бизнесом. Я же пока не решил для себя, как поступлю.

– Курс вот уже неделю стоит на той же отметке.

– Ты все еще веришь в них?

Что за дурацкий вопрос. Можно верить в Бога, или Маркса, или даже в Маргарет Тэтчер. Но верить в облигации?!

Я сделал глубокий вдох.

– Из того, что я видел на момент покупки, "аргентинки" казались солидным приобретением. Но учитывая, что опыта у меня на тот момент было лишь два дня, я сильно не уверен, что принятое решение было правильным. Единственное, что меня как-то поддерживает, так это то, что вы сами купили эту позицию. Я доверяю вашей оценке. И если вы до сих пор не продали их – да, я все еще в них верю. Или все-таки продали? Рикарду улыбнулся.

– Мне нравится, что ты сознаешь пределы своих возможностей. Но это был хороший выбор. И ты, конечно, прав: будь я не согласен с тобой, я попросту не купил бы их. Кстати говоря, я не только не продал пакет – я прикупил еще. И гораздо больше, чем в первый раз.

– Это хорошо. Надеюсь, что все закончится как надо, – буркнул я, снова утыкаясь в книгу.

Какое-то время мы молчали, но я чувствовал на себе внимательный взгляд.

– Тяжелая для тебя неделька выдалась. Ограбление, ранение, утрата проекта.

– Тяжелая, – пробормотал я.

– Страшно, должно быть, когда нож входит в твое тело.

Я взглянул на Рикарду. Его глаза было серьезными. Очень серьезными. Как будто он сам когда-то прошел через такое же.

– Страшно, – признался я. – Вот так просто, гуляем по пляжу, а в следующее мгновение в моей груди уже торчит нож.

Рикарду кивнул.

– Бразилия – опасная страна. За всем внешним великолепием в ней кроется холодность и жестокость. Постыдная ситуация. Именно поэтому проект favela был такой хорошей идеей.

Мне не хотелось развивать эту тему, но я не мог сдержаться.

– Тогда зачем надо было топить такую хорошую идею?

– У меня не было выбора. Я не мог позволить, чтобы Bloomfield Weiss выиграла. Это означало бы конец Dekker Ward.

– С чего бы? У нас все равно оставалась бы львиная доля латиноамериканского рынка. А для favelas хоть что-то было бы сделано. Теперь же эти люди обречены доживать жизнь на помойке.

– Я не несу ответственности за социальные условия в Бразилии или в любой другой стране, – спокойно парировал Рикарду. – В последние сто лет у Бразилии был тот же доступ к капиталу, природным ресурсам и рабочей силе, что и у Канады или США. То, что Бразилия бедна, целиком и полностью зависит от самих бразильцев, от того, используют они эти ресурсы или просто транжирят их. Это, как ты понимаешь, от меня не зависит.

Я слушал молча, не пытаясь, однако, скрыть саркастическую ухмылку.

– Я отвечаю только за то, – продолжал Рикарду, – чтобы дела в Dekker Ward шли как надо. Я превратил ее в один из самых успешных инвестиционных банков планеты. Но в ту секунду, когда я расслаблюсь, когда позволю кому-либо перехватить инициативу, нам придет конец. Конечно, мы все делаем вид, что чистосердечно и дружески сотрудничаем с другими на этом рынке, и что все остальные игроки просто счастливы от того, как мы всем дирижируем. А они ждут не дождутся, когда мы, наконец, споткнемся. И еще больше им хотелось бы силой вырвать у нас весь кусок из рук. Самоуспокоенность – вот самая главная опасность для нас.