Чтение онлайн

Митрополит, умевший мыслить смело и даже парадоксально, считал, что апокалиптические настроения следует поощрять. Однако сам он, к сожалению, тоже был сыном своего века, впитавшим принципы матриархата с молоком матери. Он не верил, что в начале жизни может пребывать мужчина — даже такой грозный и мощный, как Владыка. Митрополит мог посеять среди народа сомнение, организовать изощренную интригу, провозгласить войну, конец света — что угодно, но вообразить самца источником силы он не мог, такое просто не укладывалось в его голове.

В идеологии аборигенов самцы вообще не имели места. Все четыре основные стихии имели женское начало и во всех известных Марату наречиях назывались женскими именами. В какой момент сотворения мира появились мужчины и как верования объясняют их роль в деторождении — выяснить так и не удалось. Самец вообще не был включен в систему представлений о Вселенной, воспринимался как часть самки, несамостоятельная сущность.

Ах, дурак я, думал Марат, хватая широко раскрытым ртом предутренний воздух вместе со сладкими водяными брызгами. Надо было начинать покорение берега с тщательной разведки. Сначала проанализировать их духовный мир и только потом начинать войну, и не простую, а священную. Проливать кровь под знаком исполнения пророчества о четвертом Тжи. А на роль Матери Матерей — чего проще — назначить Жильца. Дешево и сердито. Правда, старик вряд ли пришел бы в восторг от такой перспективы…

Еще какое-то время — полчаса или чуть больше — он в полную силу работал руками и ногами, пока не ударился рукой об острый подводный камень. Выругался, но понял, что на самом деле следует поблагодарить судьбу. Здесь начинался большой риф, нагромождение кораллов достигало поверхности; неосторожный пловец вполне мог разбить голову или глубоко распороть грудь.

Марат осторожно влез и сел, оказавшись в воде по пояс, огляделся.

Небо на востоке светлело. Плот с Жильцом маячил далеко впереди, выглядел как черная точка на зеленом фоне — ни на чем другом глаз не задерживался. В воздухе ощущалось напряжение, поверхность океана была ровной, как стекло, и Марат, отдохнув несколько минут, соскользнул в плотную воду и двинулся дальше, ибо хорошо знал, что в это время года внезапные периоды полного безветрия означают только одно: шторм может начаться в любой момент.

Но и десять минут неподвижности вполне освежили его. Тяжесть, накопившаяся в мышцах, исчезла. Да, он устал, четыре часа в воде утомили, но не вымотали, не довели до изнеможения. За семь последних лет бывший пилот хорошо понял, что на Золотой Планете невозможно устать, умереть от голода и замерзнуть. Местный воздух богат озоном и кислородом, и в нем, может быть, содержатся еще какие-то субстанции, неизвестные науке, но оказывающие на организм человека самое благотворное воздействие.

Местная пища калорийна. Родниковая вода целебна. Климат мягок. Здесь жирно, свежо, питательно. Здесь невыносимо сладко. Да, тут есть хищники, готовые прыгнуть тебе на спину и перегрызть трахею, но элементарная осторожность позволяет избежать встречи с ними. Да, тут иногда проносятся ураганы, льют дожди, пылают пожары, но ты всегда найдешь способ укрыться, спастись, переждать.

Жидкий Джо — кто бы он ни был — не соврал.

Эта планета не могла иметь другого названия.

Теперь Марат плыл осторожнее. С рифами шутить нельзя. Циклопические колонии кораллов тянулись с юга на север, в пяти милях от береговой черты, рельеф дна здесь был настолько причудливым, насколько это вообще возможно, с перепадом глубин от нуля до сотен метров. Оставалось положиться на собственные инстинкты и еще — надеяться, что самые опасные обитатели коралловых ущелий — гигантские плотоядные угри — уже ушли на восток, чтобы переждать шторм в открытом океане.

Впрочем, Марат не чувствовал тревоги: почему-то ему вдруг стало понятно, что сегодня он не распорет живот, ударившись о коралловую ветку, и зубы угря не вцепятся ему в голень, и не вонзится в бок шипастый хвост дракона-амфибии, и Сцай, торговец тюленями, не утопит его, как котенка.

Ничего плохого не произойдет. Это убеждение крепло с каждой минутой, и чем дальше Марат плыл на восток, тем точнее знал, что впереди его ждет нечто удивительное, уникальное, чистое.

Вдруг он понял, что спешит, напрягает силы, плыть надоело, хотелось уже завершить путь, достигнуть цели, войти в ворота (если Узур — это город) или раздвинуть ветки (если Узур — это лес), или выйти на берег, если Узур — это остров.

Спустя несколько мгновений он уже плыл бешеным кролем, далеко выбрасывая вперед руки. И когда вдруг увидел прямо над собой обнаженную женщину с прилипшими к плечам и груди мокрыми волосами — не удивился.

Ведьма улыбалась и протягивала руку.

Марат коснулся ногами скользкой, но прочной опоры, выпрямился. Перехватил взгляд Жильца, настороженный, но почти восторженный.

Солнце наполовину вышло из-за изумрудной ширмы, огромное, бледно-малиновое.

Здесь была отмель, полоса тверди посреди воды, на коралловый холм нанесло песка и мелких камней; длинная, узкая — не более трех метров — дюна возвышалась из воды едва на высоту ладони; навстречу Марату с мокрого песка один за другим поднимались дикари, у всех — спокойные лица, ясные взгляды, свободные открытые улыбки. Дюна уходила далеко на юг, тут и там видны были тела — аборигены лежали в расслабленных позах, почти все на спине. Главным образом взрослые мужчины, несколько десятков, но были и старики. Кто-то приподнялся, чтобы рассмотреть вновь прибывших, потом снова лег. Кто-то коротко помахал рукой.

— Узур, — благоговейно произнесла ведьма и убрала со лба мокрые волосы.

Марат почувствовал, что задыхается.

Привязанный к плоту старик — серый, дряблый — на фоне рассветного изумрудного великолепия выглядел странно, походил на выловленного в глубинах монстра, какого-нибудь осьминога, никогда не видевшего дневного света.

— Эй! — заорал он, приподнимая голову и сверля взглядом женщину. — Где само место?

— Там, где вода меняет цвет, — бродяжка показала. — Видишь?

— Да, — сказал Жилец. — Это под водой? Надо нырять?

Ведьма кивнула.

— Глубоко?

— Не очень. Но лучше взять камень.

— Дура! — истерично выкрикнул Жилец. — Как я могу взять камень? Привяжите!

Ведьма посмотрела на Марата, протянула руку.

— Дай мне свой пояс.

Марат снял ремень. Пистолет упал в песок. Женщина присела, отставив крепкие ягодицы, в движениях ее нагого тела была невинность и свобода; решительно ухватилась за бревна, без видимых усилий перетащила плот с Жильцом через отмель.

Камни, разумеется, лежали здесь же, наготове. Бродяжка взяла один, обвязала ремнем. Затянула узел на запястье старого вора.

Жилец дрожал, слюна текла из угла рта, лишенный ногтя палец совершал бессистемные животные колебания, словно отброшенный ящерицей хвост.

Марат прыгнул в воду, схватил скользкий конец бревна, потянул на себя плот. Толкнул перед собой, поплыл. Через минуту — когда понял, что пора, это здесь, цель достигнута — стиснул предплечье старика. Дернул ремень, камень пошел вниз. Жилец закрыл глаза, прохрипел фразу на незнакомом языке, и вода сомкнулась над ним.