Чтение онлайн

– Какой-то ты взволнованный, Перс.

– Меня, Лерка, волнует, что, как ни старайся, а вокруг одни дэвы. Все спешат расплеваться, а добро придерживают, как будто копят на что-то. А там, где его ценят, туда нищих духом пускают. Сразу надо уметь прощать, нечего ждать.

– Прости Гошу, Перс.

– Да пофиг на Гошу. – Эдуард оглядел пустынную замкадную парковку буднего дня. – Не стараемся мы над отношениями с людьми. Браки заключаем кое-как. Работу находим кое-какую. Людей ценим постольку-поскольку. И детей своих учим делать кое-как. Хотя нет, учим как раз строго, вплоть до пытки. Тому, что им на хрен не надо. Зубрить, не прыгать по лужам и носить правильную форму. Вот это они должны делать как следует. Воспитывают свиней, а затем удивляются, что они хрюкают в ответ.

– У тебя дочери, вот и не повторяй ошибок.

– У меня жена учитель, мне достаточно совсем уж глупые вещи не говорить.

Ожидание прервал звук сообщения: Ханчария собирался уезжать. Они сели в машину, и Эдуард направил ее к повороту на Москву. Однако подозреваемый выруливал дальше в область.

– Он в Беломорск, что ли, собрался? – чертыхнулся Эдуард. – Что, Лер, мечтала отдохнуть на пляжах Северного Ледовитого океана?

Но Ханчария остановился, не доехав до Беломорска около тысячи трехсот километров, возле шашлычной «Мерцхали» в Пушкинском районе Подмосковья. Расположение ресторана было неудобным: напротив входа – лесной массив, справа и сзади – пустырь. На их фоне машина будет подозрительной. Через дорогу слева – заправка, где можно сесть в закусочной. Эдуард повернул к ней. Отсюда было видно хотя бы парковку.

Вторая группа проехала чуть дальше по шоссе и остановилась якобы для небольшого ремонта. Долго они там маячить не могли, но на какое-то время ситуация оставалась под контролем.

– Подождем, – решил Эдуард. – Может, он заехал кофе взять.

Ханчария появился на крыльце спустя десять минут, жующий шашлык. Он поговорил с кем-то по телефону и вернулся внутрь.

– У Потаповича, кстати, дача недалеко, – поведал Эдуард.

– Может, тут встреча?

– Может, и встреча. Потом по биллингам проверим, кто там был. Ну что, похоже, скоро клиент не уйдет. Придется все-таки пообедать.

– Я не голодная.

– Ты можешь раскрыть свои низменные желания при мне. Гамбургер?

– Я утром поела творог и взяла с собой сделанную на пару курицу. Это если мы задержимся до вечера. Хочешь?

– Еще говорит, в ней есть что-то человеческое… Ты себя кормишь, как надсмотрщики кормят рабочую скотину! Жена такая же. А я жрать хочу.

Они заняли столик, позволявший видеть машину Ханчарии. Эдуард ел, любя себя и пытаясь вдохновить Леру. А та, подобно рыбе, наблюдающей за людьми из аквариума, смотрела, как он мнет гамбургер, роняет соус и овощи, нетерпеливо слизывает эту выпавшую из теста требуху. Эдуард, поймав натуралистичный взгляд коллеги, пожаловался:

– На тебя смотришь – аппетит пропадает.

Лера отвернулась к окну. Эдуард закончил трапезу и зачавкал последние куски. Губы, окропленные жиром, удовлетворенно шевелились, живот, выпавший над ремнем, таращился в потолок пуговицей, похожей на глаз висельника. Лера вспомнила слова судмедэксперта о том, что естественная смерть почти всегда наступает на полный желудок. Это придало ее словам толику сочувствия:

– У тебя пузо родится, Перс.

– С такой работой пузо не наешь, – возразил Эдуард, но предпринял попытку приосаниться. – Все-таки тебе надо послать все на хер и купить себе барабанную установку.

– И что, моя жизнь волшебным образом изменится? – заинтересовалась Лера.

Эдуард присмотрелся к ней, ища отзвук неизвлеченной гармонии, и вздохнул:

– Да нет.

В ряду с машиной Ханчарии встали еще две. Вышедшие мужчины обнялись с преувеличенной радостью, как бывает между случайно столкнувшимися школьными знакомыми или коллегами с прошлой работы. Они были в костюмах – необычный гардероб для отдаленной забегаловки. Лера угадывала, что происходит нетипичная для этих мест череда событий, но пока не могла понять, что это значит.

В глаза лезло рекламное табло, фатально запоминаясь всем посетителям заправки. Эдуард провел по зубам языком, вычищая остатки котлеты, и прочитал:

– «Вы можете есть мясо, не убивая животных». – Мясо из баков, по химическому составу идентичное натуральному, давно стоило не дороже последнего. Но текстуру убитого животного с его жировым узором пока воспроизводить было затратно, поэтому маркетологи концентрировались на этической стороне вопроса. – Про «Сияние» читал. Знаешь такой институт?

– Что-то слышала.

– По их технологии курицу выращивают целиком, но без головы. Из клетки удалена программа развития головного мозга. Я фотки смотрел: башка есть, но такая, вроде сморщенного мешочка висит. Там даже череп не сформирован. Зародыш растет на специальной подложке. К ней подведены электроды. Один компьютер управляет функционированием тел на всей ферме. Алгоритмы дыхания, сокращения мышц и так далее, чтобы бройлер рос полноценным. Я смотрел видео, там созревшие тушки висят на решетке, их срывают, как яблоки.

– А выращенное в баке мясо свиньи – это халяль?

– Ну… Исходная клетка свиная, Аллаху она неугодна.

– Да, но ее же серьезно отредактировали. Сколько там природной свиньи осталось?

– Это пусть шариатские генетики думают.

– То есть люди будут решать, считает ли Аллах это клеточное месиво свиньей или нет? Самоуверенно.

– А еще любопытно, нужно произносить «басмалу» при заборе клетки у животного? Или над мясными танками перед откупориванием?

– Как-то это все не сходится, – засомневалась Лера. – Это правда происходит?

– Ага. Как и освящение ракет. Мы пока не пришли к консенсусу, что предпочесть: законы физики и биологии или законы Божьи. Первое работает, а во второе хочется верить. Как только решим, все сойдется, а лишнее будет забыто.

– Как мировая музыка.

– Или Митра. Помнишь, какая у них раньше реклама была?

Сразу, как фильм, поставленный на паузу десять лет назад, память Леры включила ролик: испуганный красивый теленок, привязанный к стулу, похожему на электрический. Из-за кадра появляется рука и стреляет ему в голову. Он еще вздрагивает, а новые руки уже начинают длинными ножами отрезать куски от телячьего тела. Вдруг по истекающей кровью туше проходит судорога, и башка коровьего ребенка вскидывается. Он начинает реветь, вырываться, пока его не приканчивают новыми выстрелами.