Чтение онлайн

— Ваша светлость, я не хотела бы злоупотреблять вашим гостеприимством…

— Вздор, моя дорогая! Ваше поведение заслуживает восхищения, и ваши ответы меня вполне удовлетворили.

Не сердитесь на меня. Разве вы не поняли, что я просто проверял вас своим старым, испытанным методом?

Проверял… но зачем? Она чуть не заплакала то ли от возмущения, то ли от унижения. Но Джульет так ничего и не сказала. Герцог улыбнулся, поклонился и, не произнеся больше ни слова, вышел.

Она осталась стоять, уставившись на дверь, за которой скрылся Люсьен. К ней тотчас подбежали Эндрю и Нерисса и принялись успокаивать. Откуда было ей знать, что он был непревзойденным мастером манипулировать людьми? Откуда было ей знать, что в отношении ее у него имелись свои планы? Не знала она также и того, что, когда герцог Блэкхитский вышел в большой холл и потребовал шляпу, перчатки и своего коня по кличке Армагеддон, его глаза коварно и радостно поблескивали.

Но этого никто не видел, кроме слуг, а слуги будут молчать.

Да, у его светлости, несомненно, были свои секреты.

Если забыть о неприятной беседе с герцогом, то английское гостеприимство Джульет сразу же оценила на себе во всем великолепии.

Эндрю, отозвав слугу в сторонку и дав ему какие-то указания, куда-то исчез. Сквозь распахнутую дверь было видно, как лакеи торопливо тащили сундуки Джульет. Потом в комнату вошла дородная служанка и, подхватив на руки Шарлотту, унесла ее, чтобы искупать и переодеть.

Затем в библиотеку одна за другой впорхнули несколько миловидных быстроглазых горничных, которые выстроились перед леди Нериссой. Молодая леди улыбнулась и подозвала одну из девушек.

— Это Молли, — сказала она, представляя девушку Джульет, и приказала служанке приготовить ванну и зажечь камин для мисс Пэйдж. — Она будет нашей гостьей, — добавила Нерисса.

— В какой комнате, миледи?

Нерисса задумчиво постучала ноготком по зубу и взглянула на Джульет.

— Думаю, в комнате лорда Чарльза.

Джульет судорожно вздохнула. Если после нападения разбойников, встречи с лордом Гаретом и изнурительного допроса, которому ее подверг герцог, ей еще предстоит спать в постели Чарльза, она просто не вынесет этого. Нерисса не дала ей времени на раздумье.

Весело напевая, она кивком головы позвала Джульет следовать за собой.

— Вы не должны позволять Люсьену расстраивать себя, — сказала она, тронув Джульет за рукав, когда они шли бок о бок по коридору. — Он и в лучшие времена порой становился настоящим чудовищем, но после того как в прошлом месяце леди Хартфилд попыталась с помощью шантажа заставить его жениться, он стал совершенно невыносим. Понятно, что после этого случая мой брат не слишком высокого мнения о женщинах. Не обращайте внимания. Хотите пожелать Гарету спокойной ночи, прежде чем уйти в свою комнату?

Все еще не привыкнув к мысли о том, что ей предстоит спать в постели Чарльза, Джульет немного растерялась.

Нерисса, не правильно поняв причину ее нерешительности, тихо сказала:

— Я думаю, он будет очень доволен.

— Но удобно ли это?

— Конечно. Я пойду с вами.

Махнув Джульет рукой, чтобы та следовала за ней, Нерисса, шурша юбками по древним камням ступеней, начала подниматься по лестнице, которая была такой широкой, что пять человек, взявшись за руки, могли подниматься по ней — и еще осталось бы место.

Наверху был длинный коридор, стены которого были обшиты деревянными панелями. В коридор выходило несколько дверей. Из-за одной двери раздавались пьяные голоса, распевавшие песню. Им вторили взрывы смеха.

Нерисса не раздумывая открыла дверь, и грубый хохот немедленно прекратился.

— Джентльмены! — сказала она, выговорив это слово так, что не оставалось никаких сомнений: присутствующих в комнате она таковыми никак не считает. — Мы пришли навестить Гарета. Ведите себя подобающим образом.

Она широко распахнула дверь и позвала Джульет в комнату.

Джульет нерешительно остановилась на пороге. В комнате царила полутьма. Несколько почти догоревших свечных огарков, язычки пламени которых плясали на сквозняке, не могли осветить огромную комнату, лепной потолок которой был высотой не менее пятнадцати футов.

Джульет поморгала глазами, чтобы приспособиться к полумраку.

И тут она разглядела приятелей Гарета, расположившихся по всей комнате в самых непринужденных позах.

Чилкот устроился на диване у окна и, засунув указательный палец в горлышко пустой бутылки, размахивал ею.

Перри в расстегнутом жилете развалился в обитом парчой кресле. Его галстук съехал набок, по красивому лицу расплылась глупая улыбка. Имена других она забыла. Был там один с крупным носом и глазами, налитыми кровью, которые тупо смотрели из-под волнистых каштановых волос, неряшливо выбившихся из косицы; еще один — широкий и грузный, как ломовая лошадь, лежал на спине и храпел, его парик, словно дохлая крыса, валялся на полу рядом; третий — щуплый и задиристый, пьяно икая, приветствовал Джульет, подняв бутылку:

— За даму ...ик!.. За героиню сегодняшнего дня!

И еще она увидела Гарета де Монфора.

Он возлежал на массивной кровати резного дуба, обложенный множеством подушек. Волосы его растрепались, сорочка была натянута прямо на голое тело, на губах блуждала сонная улыбка. Он взглянул на Джульет, и второй раз за эту ночь ее сердце неожиданно учащенно забилось.

Она знала, что под простыней на нем ничего не было.

В комнате вдруг стало очень жарко. Даже дышать стало трудно. Джульет почувствовала, что некая часть ее тела — из тех, что отличают женщину от мужчины, — словно воспламенилась, отреагировав на него, лежавшего среди простыней и подушек. Она бы немедленно убежала из комнаты, если бы не Нерисса, стоявшая у нее за спиной.

Свет свечи окрашивал его кожу в самый теплый золотистый цвет, рельефно обрисовывал мускулатуру на груди и у основания шеи, обтекал твердые бицепсы. При ласковом свете свечи завитки каштановых волос на его груди отливали золотом, как и щетина, появившаяся на подбородке. Когда он взглянул на Джульет, у нее едва не подкосились ноги, потому что было в нем какое-то фатальное обаяние, которого не было даже у Чарльза. От этих мыслей, а также от своей реакции на соблазнительную картину, которую он представлял собой, лежа под простыней на подушках, она, как ни странно, почувствовала себя виноватой, словно предавала человека, которого любила. Она с трудом проглотила комок, образовавшийся в горле.