Дикарь
Шрифт:
Он вдруг закрыл лицо испачканной кровью рукой и затрясся всем телом. На какое-то мгновение ей показалось, что он умирает от потрясения, вызванного ее признанием, и что дрожь его тела — это агония. Она замерла от страха, но неожиданно заметила под кружевной манжетой его белозубую улыбку. Гарет буквально трясся от смеха.
Джульет даже растерялась, не понимая, чему тут можно смеяться.
— Значит, эта малышка, — пробормотал он, отводя от лица руку и глядя на собеседницу увлажнившимися глазами, — эта малышка…
— Ваша племянница.
Глава 4
«Моя племянница!»
В это самое мгновение Перри, щелкнув кнутом, галопом въехал в огромные ворота и на головокружительной скорости помчался по покрытой щебенкой длинной подъездной дороге к замку. Продолжать разговор было невозможно. В разбитом окошке появилась физиономия Чилкота, который скакал рядом с дилижансом; фалды его камзола развевались.
— Держись, Гарет! — кричал он. — Мы почти на месте!
Гарет закрыл глаза, придерживая руками ребенка. Голова его беспомощно моталась из стороны в сторону на коленях Джульет. Он все еще улыбался. Джульет наверняка подумает, что он спятил. Но теперь, когда он узнал эту чудесную новость, он не собирался ни впадать в благословенное забытье, ни тем более умирать. Как бы не так! Не мог он лишить себя удовольствия посмотреть, как будут развиваться события. Например, увидеть выражение лица Люсьена, когда тот узнает, что добродетельный, безупречный Чарльз стал отцом незаконнорожденного ребенка.
Глядя снизу вверх, Гарет мог видеть лишь решительный подбородок Джульет и мягкие очертания ее щеки.
Он уловил тот момент, когда она впервые увидела замок, потому что глаза ее округлились, и она наклонилась к окошку, чтобы разглядеть его получше. В результате Гарет тоже получил возможность рассмотреть ее. Чарльз не преувеличивал, описывая любимую, ибо она действительно была очень привлекательна. Кожу лилейной белизны оттеняли темные волосы, уложенные в высокую прическу.
У нее были очаровательное личико, аккуратный носик и чудесные темные глаза под тонко очерченными дугами бровей. Она была миниатюрна и грациозна, и тем не менее чувствовалось, что она смела, энергична и не пасует перед трудностями. Нетрудно догадаться, почему брат полюбил ее. Но не было в ней ни веселья, ни наивности, которые так превозносил Чарльз. Эта женщина казалась старше своих лет, как будто она пала духом под бременем печалей и невзгод.
Нет уж, так дело не пойдет! Если он выживет, то излечит ее от этой напасти. Она слишком молода и хороша собой, чтобы раньше времени становиться старухой!
Он закрыл глаза, радуясь тому, что его голова покоится на ее коленях и она заботливо и бережно придерживает ее. Подумать только: девушка, с которой был помолвлен Чарльз, здесь, в Англии! А ребенок, крошечное тельце которого прижимается к нему и сердечко бьется рядом с его сердцем, — это дочурка его брата…
— Тпру! — заорал Перри, останавливая упряжку. — Эй, кто-нибудь!
Джульет придержала руками Шарлотту и Гарета, чтобы те не упали. Дилижанс еще не успел остановиться, как его друзья настежь распахнули дверцу. Вместе с ними ворвался порыв холодного ветра с дождем. Джульет торопливо взяла на руки Шарлотту и почувствовала, как напряглось тело Гарета, когда его друзья ввалились внутрь дилижанса и, подсунув под него руки, подняли его с ее насквозь пропитавшихся кровью юбок.
— Есть, я держу его плечи!
— А я взял за ноги!
— Осторожнее с ним, слышите? Гарет! Гарет, нам нужно тебя перенести. Держись, старина!
Они вынесли его. Шарлотта снова раскричалась. Успокаивающе похлопывая по спинке дочь, Джульет с замиранием сердца наблюдала, как друзья Гарета торопливо несут его к внушительным средневековым дверям Блэкхитского замка. Когда Гарета вносили внутрь, он махнул ей рукой. Она так и не поняла, то ли этот жест был прощальным, то ли молодого лорда просто забавляло, что все так суетятся вокруг него.
Она поднялась с сиденья и разгладила ладонями измятую, окровавленную юбку, не зная, последовать ли ей за остальными или подождать в дилижансе, когда кто-нибудь придет за ней и Шарлоттой. Очень скоро в дилижанс заглянул мужчина и протянул ей руку:
— Мадам?
Это был Перри. Он отстал от остальных и, как подобает истинному джентльмену, сохранял самообладание среди всей этой кутерьмы.
Джульет улыбнулась ему благодарной улыбкой и, завернув в одеяльце Шарлотту, спустилась с помощью молодого человека по ступенькам дилижанса. На мгновение она остановилась на дорожке, потом Перри предложил ей руку и, ни слова не говоря, повел к замку.
Блэкхит оказался еще более величественным, чем его описывал Чарльз. Джульет во все глаза смотрела на дом, преисполненная благоговейного страха. Перед ней возвышались две башни с амбразурами, которые, казалось, уходили в ночное небо и были старше, чем само время.
Над одной из них смутно виднелся флагшток; полотнище флага, казалось, щелкало по черному своенравному небу при каждом порыве ветра, словно усмиряя его. Замок потрясал своим царственным величием. Джульет была ошеломлена, растеряна и вообще почувствовала себя здесь человеком из другого мира.
При мысли о встрече с герцогом она чуть было совсем не утратила присутствия духа. Огромный замок с собственным флагом, деревня, через которую они только что проехали, земельные угодья на многие мили вокруг — все это принадлежало одному человеку, который мог пожелать, а мог и не пожелать отнестись к ней благосклонно. В Бостоне мысль о том, чтобы поехать в Блэкхит и просить его о помощи, не вызывала у нее особого беспокойства. Но теперь, когда она своими глазами увидела все это пугающее величие, собственный поступок показался ей слишком дерзким. Хотя, с другой стороны, если бы судьба сложилась более счастливо, она стала бы членом этой семьи. Да и сам Чарльз просил ее поступить именно так.
Надо гнать прочь эти глупые мысли! Она в Англии, в семье Чарльза, и отступать теперь поздно. А что касается высоких каменных стен замка, которые приближались с каждым шагом, то их грозный вид почти заставил ее пожалеть о том, что она сюда приехала, — Джульет купила билет на судно, принадлежащее «лоялистам», когда началась массовая эвакуация после того, как месяц назад англичане оставили город.
«По правде говоря, и выбора у тебя не было никакого», — напомнила она себе. Ее отчим Закерайя еще в январе умер от пневмонии, и больше ей было некуда пойти.