Чтение онлайн

— Я бы понял, если бы речь шла о партнёрстве, о выгоде. Но он толкает меня под венец, как будто я пешка в его старых схемах. Я не для того так долго держал себя в узде, чтобы стать мужем ради удобства.

— Это опасная позиция, Эмир, — говорит Асхад, тихо, но серьёзно. — Он не простит тебе отказ, если решит, что ты перечеркнул его планы. Он не станет давить в лоб. Он устроит так, что ты сам будешь благодарен за то, что выбрал.

Я сжимаю пальцы на бокале, взгляд скользит по залу мимо танцующих, смеющихся, праздных. Люди живут. А я всё время играю в чью-то чужую игру. Живу не по своему сценарию.

— Пусть думает, что я его разменная монета, — говорю хрипло. — Пусть. Только он забыл одну вещь: я сам себе хозяин. И если кто-то решит разыграть меня, разыграю в ответ.

Асхад молчит, но в глазах понимание, а может, и уважение. Он почти всегда на моей стороне. Не то, что я лидер, а он подчиняется мне в нашей дружбе. Просто методы ведения семейных дел моего деда ему не нравятся. Он категоричен в плане принуждения.

— Тогда тебе стоит выбрать, кого поставить рядом. Самому. Пока не поздно.

— Он старый, но ещё не слепой, — произношу после паузы. — Должен видеть, что такие игры со мной не работают.

— Он считает, что это не игра. Это стратегия, — тихо отвечает Асхад, наклоняясь ближе. — И если ты не сделаешь ход первым, он сделает за тебя. Жестко, но красиво.

Я откидываюсь на спинку, снова берусь за бокал. Вино вдруг кажется горьким. Данная тема между мной и дедом длится уже продолжительное время. Сначала он мягко и ненавязчиво интересовался моей личной жизнью. Даже спрашивал про симпатии. Пытался играть в доброго советчика. Поняв, что от меня ничего толкового не добьёшься, стал педантично клевать кукушку темой женитьбы.

Каждое утро, сидя за столом, мне приходится выслушивать одно и то же: про обязанности, долг, необходимость укрепить фамилию и сделать «правильный выбор». Раз в месяц усаживал в своем кабинете и устраивал смотрины по фотографиям. Невесты разные, но все из хороших семей, угодных деду. Но, ни одна не заставила меня захотеть ее.

Всё это подаётся с маской спокойствия, но за ней — сталь. Взгляд деда такой, от которого даже взрослые мужчины сбиваются с мыслей. Он знает, как давить. И делает это хладнокровно, методично.

Вот этот агрессивный прессинг вызывает во мне жгучее желание сопротивляться. Не просто отказаться. А сделать всё наоборот. Назло. Выбрать невыгодную. Неподходящую. Проблемную. Но свою.

Мне двадцать восемь. Я умею вести переговоры, ломать сопротивление, управлять людьми. Но дома я — мальчишка под прицелом. Единственный наследник, несмотря на наличие еще нескольких родных братьев. Последняя надежда. Живое напоминание деду, что его кровь будет жить дальше. Только не так, как он хочет.

Я знаю, как он смотрит на женщин. Все разменные фигуры. У кого какая родословная, чья семья, что принесёт в дом, как повлияет на власть, влияние, уважение.

А я смотрю иначе. Я хочу видеть рядом человека, не фамилию. Я слишком хорошо знаю, как легко фамилии гниют изнутри, если в доме нет живого сердца. Мои родители тому наглядный пример. Это те самые люди, которых женили, потому что выгодно. Мать была покладистой красавицей, подарившей моему отцу трёх сыновей. Однако это не уберегло от того, что на стороне родился ещё один сын, от другой женщины. И когда ему исполнилось три года, его просто привели в наш дом. Без объяснений. Без извинений. Без стыда.

Сказать, что все были счастливы, — ничего не сказать.

Мать молчала. Как и положено жене влиятельного мужчины. Мы — старшие — молчали тоже. Потому что нам с детства вбивали, что чувства — это слабость. Эмоции — роскошь. Терпи, держись, не позорь фамилию.

Я научился молчать рано. Говорил только тогда, когда от меня ждали слов, а думал всегда больше, чем позволял себе озвучить.

Семья у нас крепкая, да. Только не в том смысле, как принято считать. Не на любви построенная, а на страхе, удобстве, статусе и молчании. Мать жила рядом, но не была живой. Отец всегда где-то в стороне, занят важными делами, за которыми прятались его слабости.

Вот почему мне так остро хочется другого. Настоящего. Даже если это будет неудобно, неприемлемо, рискованно. Даже если это будет идти вразрез с планами деда, семьи, всей проклятой системы. Потому что я хочу быть живым. Не частью фамилии, а собой.

— Эмир, — слышу голос Асхада. Вскидываю на него глаза. — Я ухожу.

— Хорошо. Обещаю вести себя паинькой.

— Я надеюсь, мне проблемы не нужны перед праздниками.

— Не переживай, иди.

Асхад кивает и уходит, оставляя меня в одиночестве. Я делаю глоток вина, и в этот момент замечаю, как в зал заходят мужчины. Напряжение сразу сгущает воздух вокруг меня. Виски будто стягивает. Чувствую, как кровь начинает бурлить в венах.

Один из вошедших не просто гость. Он — враг. Наш давний и принципиальный семейный враг. Точнее будет сказать, что он принадлежит клану, с которым наша семья враждует уже много лет. Его появление здесь не случайность. Это демонстрация. Вызов.

Он тоже замечает меня. Прищуривается. Несмотря на то, что в зале блики, полумрак, я чувствую в его взгляде насмешку. Мы с ним, как два хищника, внезапно оказавшиеся на одной территории. Только я не собираюсь отступать.

Он направляется ко мне. Уверенно. Нарочито медленно. Остальные держатся чуть позади, но насторожены. Я не двигаюсь. Смотрю прямо, с каменным лицом.

— Канаев, — произносит он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

— У нас тут вечеринка, а не поминки. Ты уверен, что не ошибся дверью? — в голосе у меня лёд.

— Говорят, ты всё ещё не женат, — скалится он. — Дед, должно быть, счастлив. Всё ещё ждёт, когда ты начнёшь мыслить как мужчина, а не как избалованный мальчик.

Я улыбаюсь. Медленно. Холодно. Тагир Атаев тот еще раздражитель. И он знает, что бесит, и его это забавляет. Это видно по самодовольной ухмылке. Пальцы на одной руке непроизвольно сжимаются в кулак. Так и хочется врезать, чтобы не улыбался пару дней.