Чтение онлайн

Вздыхаю, смотрю на раскрытый чемодан. Пустой. Он как отражение моего внутреннего состояния. Надо собрать себя по кускам, сложить в нечто, способное двигаться и функционировать. У меня вечером самолёт в столицу. Послезавтра начинаются зачёты. Потом экзамены. Всё, как по накатанному сценарию, в котором нет пауз для личной трагедии.

По логике, по всем нормам человеческой совести, я должна остаться. Быть рядом, поддерживать, вбирать чужую боль и делиться своей. Но я не могу. Не хочу терять то, ради чего стиснув зубы, тащила себя через бессонные ночи, через слёзы, через усталость, которая иногда казалась вечной. Я слишком многое вложила в учёбу, чтобы перечеркнуть всё в одно касание. Особенно теперь, когда до финала осталось чуть-чуть. Всего два года.

И я будто оправдываюсь. Перед собой. Перед домом. Перед тишиной, которая, возможно, меня осудила.

Кто-то стучится. Вскидываю голову, вижу, как медленно открывается дверь, и в комнату входит Валид — старший брат. Его лицо уставшее, будто он не спал несколько ночей подряд. Я вымученно улыбаюсь, он отвечает тем же — тусклой, сдержанной улыбкой. Мы оба знаем: это не момент для радости.

Именно на его плечи легли все организационные вопросы, связанные со смертью Тагира. Второго брата.

Сразу становится трудно дышать. Мы с Тагиром не были близки — слишком разными были характерами: он задиристый, вспыльчивый, с непробиваемым самомнением. Но это не имеет значения. Он — мой брат. И его смерть оставила зияющую пустоту, к которой невозможно привыкнуть.

— Собралась? — тихо спрашивает Валид, бросая взгляд на пустой чемодан. Понимающе качает головой, садится рядом на кровать. Молча обнимает за плечи и прижимает к себе.

Я держалась из последних сил. Не хотела, чтобы кто-то видел меня сломанной, растрёпанной, с заплаканными глазами. Хотела быть сильной, как все ожидают. Но сейчас, в этом простом объятии, в этой минуте тишины что-то во мне ломается.

Слёзы сами текут. Без крика, без звука. Только плечи подрагивают от сдерживаемых рыданий. А Валид просто держит меня, крепко, будто пытается удержать от падения в бездну.

Даю себе ещё несколько секунд слабости. Позволяю себе пару вдохов в безопасности этих объятий, а потом мягко отстраняюсь. Стираю ладонями слёзы с лица. Грубо, по-военному, будто вытираю не чувства, а следы поражения. Поднимаю глаза на Валида. Он смотрит на меня внимательно, почти выжидающе.

Ему сложно. Я это вижу.

Он — глава семьи, с тех пор как папа отошел от общественных дел и бизнеса. И я почти уверена, папа сейчас требует действий. Жестких, быстрых, кровавых. Кровь за кровь. Старый кодекс, по которому жили поколения до нас.

Меня передёргивает. Даже страшно представить, что начнётся, если два сильных, упрямых клана сойдутся в открытую стычку. Это будет не просто месть. Это будет война.

И кто знает, кто из нас выйдет из неё живым.

Валид отводит взгляд. Его челюсть сжимается, пальцы сцеплены в замок, и суставы побелели от напряжения. Я впервые вижу, как он выглядит по-настоящему усталым — не физически, а внутри, на уровне души.

— Папа требует крови, — тихо говорит он. — Дяди тоже. Братья уже закипают. Все смотрят на меня. Ждут команды. Ждут, чтобы я дал клич и всё понеслось.

Он делает паузу. В этой паузе так много чего. Валид никогда не был жестоким и агрессивным. Предпочитает все конфликты решать при помощи рта, договариваться с людьми, искать компромиссы. Он ненавидит жестокость и насилие. Наверное, поэтому он самый любимый брат. Он умеет слушать, умеет гасить гнев в других. Он всегда был тем, кто держит равновесие, даже когда всё рушится.

Тагир был другим. В нём жила постоянная потребность в драке, в доминировании. Он воспринимал любую мягкость как слабость, любое несогласие как вызов. Дай ему повод, он сломает челюсть, жизнь и судьбу. Потому и погиб.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Мне его всё равно жаль. Потому что он — мой брат. И потому что в его смерти сейчас тонет вся наша семья. А вместе с ней и Валид.

— Что бы ты ни решил, — тихо говорю, едва сдерживая дрожь в голосе, — я буду на твоей стороне. Но, Валид… не позволяй им сделать из тебя того, кем ты не являешься. Не дай им сломать тебя под их ярость.

Он долго смотрит на меня. И я вижу в его глазах настоящую усталость. Не от недосыпа, не от дел. От ожиданий. От бремени.

— Я не хочу войны, — наконец говорит он. — Но, может, она уже началась. Просто мы ещё не поняли этого. Они хотят видеть во мне хищника. Лидера. Убийцу.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Потому что он не врёт. Так и есть. В нашем мире иначе нельзя. Если кто-то обидел своего, то ответка придет от всех. А тут не просто обидели, задели гордость, тут убили.

— А я не хочу, — продолжает Валид почти шёпотом. — Не хочу, чтобы ещё чья-то мать похоронила сына. Не хочу, чтобы ты или мама жили в страхе. Но если я сейчас не сделаю шаг, они сочтут это слабостью. Меня могут не послушать в следующий раз. Начнут рваться вперёд сами, без приказа. А тогда вообще будет хаос.

Он оборачивается ко мне, в глазах боль. Тяжёлая, щемящая, невыносимая. Валид старше меня на десять лет, всегда был опорой, надежным и уравновешенным. Но сейчас он выглядит не как глава семьи, не как старший брат, а как человек, которому страшно. Беззащитно, по-настоящему страшно.

Будто бы мечтает, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Ты больше не должен решать. Всё сделаем без тебя». Но нет. От него ждут приказа. От него ждут мести.

— Понимаешь? Я держу крышку этого котла. Но там внутри уже кипит.

— И что ты будешь делать?

Он на секунду закрывает глаза. Медленно выдыхает. Тяжело ему. И я даже не знаю, как ему помочь. Ситуацию изменить можно только молитвами и здравомыслием большинства, но кажется, что здравомыслия как раз и не хватает мужчинам.

— Попробую оттянуть. Сделать видимость активности. Послать пару человек “выяснить”, “поискать”, чтобы утихомирить отца и остальных. Но долго тянуть не смогу. Либо найду виновного сам, и всё закончится, либо они найдут его первыми. И тогда начнётся настоящая бойня.