Эмир. Его одержимость
Шрифт:
Он отступает на шаг, сжимая щеку, с ненавистью смотрит. Я, слегка пошатываясь, с ножом в руке иду на выход. Меня никто не останавливает, но чувствую, как смотрят в спину. Спина горит, но внутри холодный контроль. Я не позволю никому ставить меня на колени. Особенно таким, как он.
— Мы не закончили, Эмир, — сквозь зубы рычит Тагир у меня за спиной.
Я ощущаю опасность, как зверь, кожей, спиной, затылком. Резко разворачиваюсь, и рука сама делает то, о чём разум ещё не успел подумать. Лезвие мягко входит в тело. Без звука. Без сопротивления.
Тагир застывает. Глаза в упор, темные, знакомые, а теперь теряющие фокус. Он дёргается, пытается шагнуть назад, но я удерживаю его за плечо, не позволяя упасть.
— Не выдергивай нож, — говорю почти ласково, склонившись к самому уху. — Иначе тебе придёт конец.
Он моргает, тяжело дышит, будто осознавая, как быстро теряет почву под ногами. Я стою спокойно. Без паники. Смотрю, как поверженный враг медленно оседает к моим ногам.
Тагир выглядит неважно. Руки его слабо сжимаются рукоятку ножа, как будто он всё ещё пытается вытащить его вопреки моим словам. Но сил уже нет. Лицо становится серым, взгляд пустым. Я смотрю на него сверху вниз, слыша собственное дыхание. Тишина в зале отдается в ушах. И тут позади меня раздается грохот, как взрыв. Я оборачиваюсь, двери резко распахиваются, и вбегает охрана клуба.
— Всем оставаться на местах! Отойти от них! — кричит один из них, но никто не слушает. Люди отмирают, приходят в себя и вскрикивают, отскакивают назад, кто-то орёт, кто-то рыдает.
Меня тут же хватают под руки двое охранников, своих, асхадовских. Я пытаюсь выпрямиться, держать спину ровно, но ноги неожиданно подкашиваются. Не падаю, в последний момент кто-то из них успевает подхватить. Рука машинально тянется к боку, пальцы скользят по ткани рубашки, ощущая липкую влагу. Кровь. Горячая, настоящая.
Один из парней резко перехватывает меня за талию, крепко придерживает, вторым движением приподнимает край рубашки. Взгляд у него короткий, резкий, как у человека, привыкшего к ранениям.
— Кровь. Он ранен, — коротко бросает он второму. — Асхаду срочно сообщи!
Крики за спиной. Кто-то зовёт скорую. Кто-то снимает весь этот бардак на камеру телефона. Боль становится глухой, пульсирующей. Боль нарастает, будто сердце теперь не в груди, а в боку. В уши будто ваты набили. Все расплывается перед глазами.
В кабинет к Асхаду влетаем почти бегом. Меня усаживают на кожаный диван, Асхад уже там, смотрит серьезным взглядом, но без осуждения. Вот за что я его обожаю, он не устраивает истерики и не разбирается в моменте. Конечно, разбор полетов будет, но позже, когда чуток все уляжется.
— Асхад, много суеты, — подаю голос. — Обычная царапина, — сдавленно смеюсь, скрывая за гримасой болезненные ощущения.
— Найдите врача в клубе, — тихо приказывает Асхад стоящим в дверях парням, приседая на корточки перед диваном.
Он расстегивает рубашку, раздвигает полы в разные стороны. Я вижу, как темнеет его лица, как хочется ему выругаться. И благодарен ему за молчание.
— Что ты на всех кричишь, — пытаюсь снизить градус взрывоопасности. Поднимаю глаза от лица друга и вижу заставшую возле стола девушку. Вид у нее испуганный, но губы неприлично опухшие. Сомнений не остается, кто чем тут занимался. — Кажись, я тебя прервал за веселым занятием.
— Какого хера ты вообще полез к Атаеву! — Асхад встает, подходит к комоду, что-то там ищет. — Ведь недавно только договорились держаться друг от друга подальше.
— Вообще-то он первым начал меня цеплять. Я долго не реагировал, но всему есть предел. И потом, — иронично усмехается. — Ему тоже не хило досталось.
Асхад оборачивается, прищуривается. Смотрит на меня, потом вскидывает мрачный взгляд на парней, стоящих в коридоре. Один осмеливается войти в кабинет. Опускает глаза, мнет руки.
— Тут такое дело… Атаеву вызвали «скорую».
Сказать, что внезапно испугался, совру. Мне лично по хрену, что там с Тагиром. Пусть везут куда угодно. Я откидываюсь на спинку дивана, смотрю на рану. Кровь все еще сочится. Медленно выдыхаю сквозь зубы. Боль глухо отдаётся в висках. Надо потерпеть.
Но вместо облегчения чувствую, как внутри начинает шевелиться что-то противное и тревожное. Не из-за Тагира. Нет. Меня волнует другое, чтобы драка не вышла за пределы клуба. Чтобы никто из посторонних не успел слить видео, отправить, донести. Чтобы не было огласки. Скандалов. Последствий.
Я поворачиваю голову в сторону, ища взглядом Асхада. Он потушит пожар, который я невольно устроил. Уверен, что он всё контролирует. Но червяк внутри всё равно гложет. Слишком много глаз, слишком много слухов. А если Тагир не заткнёт рот? А если не выживет?
— Где тут раненный?
В кабинет влетает девушка в блестящем платье. Я забываю о чем тревожился, так как передо мной замирает та самая незнакомка, за которой я последовал, прежде чем завязалась потасовка с Тагиром. Она деловито осматривает рану, поворачивается к Асхаду, держащего хирургический чемоданчик.
— Шить умеешь? — интересуюсь, с интересом разглядывая девушку в блестящем платье.
— Курсы кройки и шитья не оканчивала, но такой пустяковый порез смогу зашить. Положите его на пол, под голову что-то, — в ее голосе столько уверенности, что я непроизвольно улыбаюсь и молчу, когда парни из охраны опускают меня на пол.
Пристально слежу за тем, как девушка уверенно дезинфицирует иголку, нитки, свои руки. Ее лицо сосредоточено, между сведенными бровями морщинка. Она красивая. И губы у нее очень даже…
— Мне нужен нормальный свет, — поворачивается девушка-медик к Асхаду.
Через мгновение рядом с нами ставят торшер с яркой лампой. Девушка регулирует высоту, угол света и оглядывается, будто что-то ищет. Кто-то любезно ставит рядом табуретку. Ее собранность завораживает. Я совсем забываю, что шить будут меня, мое внимание сосредоточено на ее губах, на ее глазах. И воображение рисует непристойные картинки с нашим участием.