Чтение онлайн

Королевский экипаж поджидал ее у Тойнби-Холла; суетливый кучер по имени Нетли умел искусно с ним управляться с ним на тесных улочках Уайтчепела. Нетли уже подобрал у клуба «Диоген» Борегара. Огромный черный конь и не слишком обременяющая его ноша чувствовали бы себя свободнее, окажись они на более широких проездах города. Сейчас же экипаж походил на пантеру из лабиринта в Хемптон-корте и скорее крался, нежели стремительно и изящно катился, как ему подобало. В темноте черную карету и украшающий ее герб провожали недобрыми взглядами.

Женевьева заметила, что Борегар чем-то подавлен. С той ночи девятого ноября она видела его лишь несколько раз. После Миллерс-корт, 13. Дьёдонне даже допустили в гулкие залы клуба «Диоген», где она давала показания на закрытом слушании, куда также вызвали Борегара, дабы тот отчитался о подробностях смерти доктора Сьюарда. Она поняла тайные намерения правительства и осознавала, что этот трибунал в первую очередь будет решать, какую правду скрыть, а какую представить публике. Председатель, почтенный дипломат из числа «теплых», переживший немалое количество правительственных перестановок, внимательно все выслушал, но вердикта не вынес — он лишь собирал данные, поскольку каждая крупица истины влияла на политику клуба, который часто оказывался больше чем клубом. В «Диогене» состояло очень мало вампиров, и Женевьева предположила, что тот был прибежищем столпов ancien regime, если не вообще гнездом бунтовщиков.

Выгравированное приглашение во дворец доставили ей лично в руки. Будучи исполняющей обязанности директора Тойнби-Холла, она оказалась занятой как никогда. Что-то вроде чумы прокатилось среди «новорожденных» Уайтчепела, пробуждая к жизни их необузданные оборотнические силы и порождая орды быстро умирающих, агонизирующих уродцев. Но приглашение ко двору королевы и принца-консорта не оставляют без внимания.

Возможно, их вознаградят за ту роль, которую они сыграли, положив конец деяниям Джека-Потрошителя. Тайно, но все же вознаградят.

Женевьева спрашивала себя, гордится ли Борегар предстоящей встречей со своей повелительницей, или же ее нынешнее положение его печалит. Ей доводилось слышать о том, что творится в королевском дворце. И она знала Влада Цепеша лучше, чем большинство других. Среди вампиров он всегда был Человеком, который хотел стать королем.

Карета проехала по Стрэнду и Флит-стрит, минуя заколоченные окна сожженных редакций величайших периодических изданий нации. Туман сегодня вечером развеялся, остался лишь ледяной ветер.

Тайный совет «Диогена» единогласно решил скрыть личность Потрошителя, хотя все уже знали, что его преступлениям положен конец. В Скотланд-Ярде приняли меры, комиссар ушел в отставку в обмен на один из постов в колониях, а Лестрейд и Эберлайн переключились на другие расследования. Мало что изменилось. Уайтчепел теперь охотился за новым маньяком, убийцей зверской наружности и поведения по имени Эдвард Хайд, который сперва затоптал до смерти маленького ребенка, а потом поднял ставки, пробив сломанной тростью сердце «новорожденного» члена парламента. Как только этого сумасшедшего остановят, появится очередной убийца, а потом еще один, и еще…

На Трафальгарской площади горели костры. Карету пронизали красные сполохи, когда они проезжали мимо Колонны Нельсона. Полиция постоянно заливала костры, но повстанцы разжигали их вновь и вновь. Тайком притаскивали куски дерева. В качестве пищи для костров использовали даже тряпье. «Новорожденные» суеверно боялись огня и предпочитали держаться от него подальше.

Борегар с интересом глянул на пламя, бушующее вокруг каменных львов. Изначально служившее напоминанием о жертвах Кровавого воскресенья, теперь оно получило новое значение. Из Индии приходили известия об очередном мятеже, где многие «теплые» части британских войск и чиновники встали на сторону местного населения. Сэра Фрэнсиса Варни, непопулярного вампирского вице-короля, толпа вытащила из Красного Форта в Дели и бросила в такой костер, что от кровососа остались лишь зола и кости. Колонию охватило открытое восстание. Волнения наблюдались и в Африке и Юго-Восточной Азии.

У костров дралась толпа, один из карпатских гвардейцев принца-консорта отбрасывал молодежь «теплых», пока пожарная бригада с некоторой неохотой волочила шланги. В воздухе реяли плакаты и звенели лозунги.

«Джек по-прежнему потрошит», — гласила надпись на стене.

Письма все еще приходили: нацарапанные красными чернилами каракули, подписанные «Джек-Потрошитель». Теперь они призывали «теплых» объединиться против вампирских угнетателей. Где бы ни убивали «новорожденного», «Джек-Потрошитель» брал на себя вину за это. Борегар ничего не говорил, но Женевьева подозревала, что письма отправлялись из клуба «Диоген». Она видела, как в стенах тайного правительства разыгрывалась опасная игра, различные фракции плели друг против друга заговоры, желая в конечном итоге устранить принца-консорта. Доктор Сьюард, возможно, и был безумен, но его работа не пропала даром. Даже если монстр станет героем, новым Гаем Фоксом, цель оправдывала средства.

Женевьева была вампиром, но не принадлежала к кровной линии Влада Цепеша. В результате, как и прежде, Дьёдонне осталась на обочине истории. Она не была реально заинтересована в победе ни одной из сторон. Поначалу возможность более не прикидываться «теплой» показалась глотком свободы, но правление принца-консорта осложнило положение большинства немертвых. На каждого знатного вампира с гаремом согласных на все рабынь крови в особняке приходилось по два десятка столь же жалких, что и прежде, Мэри Келли, Лили или Кэти Эддоус, и вампирские особенности для них становились болезненными зависимостями и трудностями, а не способностями и возможностями.

Экипаж, вырвавшись наконец на простор, покатил по Пэлл-Мэлл в сторону Букингемского дворца. Лидеры бунтовщиков свисали, закованные в цепи, с клеток в форме распятий, стоявших по краям дороги, и некоторые из этих людей все еще были живы. На протяжении последних трех ночей в Сент-Джеймс — парке бушевало открытое сражение между «теплыми» и мертвыми.

— Взгляни, — печально сказал Борегар, — это голова Ван Хелсинга.

Женевьева вытянула шею и увидела жалкий комок на конце пики. Некоторые говорили, что Абрахам Ван Хелсинг все еще жив, находится в рабстве у принца-консорта и занимает высокое положение, собственными глазами видя власть Дракулы над Лондоном. Это была ложь; от доктора остался лишь череп со свисающими лохмотьями, обсиженный мухами.

Они прибыли к дворцу. Два карпатца в полночно-черных мундирах с малиновыми полосами раздвинули огромные металлические ворота, словно те были шелковым занавесом.

Снаружи дворец освещался. Над ним реял государственный флаг Великобритании и штандарт с гербом Дракулы.

Лицо Борегара казалось совершенно бесстрастным.

Карета остановилась у входа, и лакей отворил двери. Женевьева первой ступила на подножку, за ней последовал Чарльз.

Она выбрала простое платье, не имея ничего лучшего и помня о том, что пышные наряды никогда ей не шли. Ее спутник надел обычный вечерний костюм. Он вручил шляпу и трость слуге, принявшему также плащ Женевьевы, и отдал револьвер. Серебряные пули при дворе не одобряли. Работа с этим драгоценным металлом каралась смертью.