Эра Дракулы
Шрифт:
Карета едет по улицам. Перед нами мелькают картинки преображенного викторианского Лондона. Фонарщики искрой зажигают порывистое пламя газовых рожков уличного освещения, щеголеватых франтов одолевают беспризорные мальчишки, парами шагают полисмены, шарманщик играет для рогатого ребенка. Изнеженный денди в экстравагантном черном облачении пытается отбиться от толстой шлюхи: его лицо мертвенно бледно, но на щеках горят красные пятна размером с пенни; у него тоже клыки.
Почти четверть людей на улице — вампиры. Некоторые — лишь недавно восставшие из мертвых викторианцы с длинными клыками, некоторые — привезенные Дракулой средневековые монстры. Одни наполовину люди, наполовину животные, вторые страдают от разложения или увечий, третьи же грациозны и живы в не-смерти. Все провожают взглядами карету. Некоторые испуганно вздрагивают, другие срывают с голов шляпы, прочие с любопытством глазеют. Женщина осеняет себя крестным знамением; полицейский бьет ее дубинкой.
На перекрестке отряд карпатских солдат под предводительством Руперта фон Хентцау, [32] франтоватого вампира, воздвигает заостренный кол. Осужденный мужчина в одной ночной рубашке отбивается, пока солдаты не поднимают его вверх и не насаживают на пику. Кровь хлещет на мостовую. Из толпы бросается ребенок– вампир и по-собачьи начинает лакать кровь, пока его не прогоняют.
Хентцау (громко зачитывает официальное объявление)
32
В сценарии роль Руперта фон Хентцау расширена, фактически он стал Плохим Парнем Номер Два. Первым остался Артур Холмвуд.
Так сгинет каждый, кто отринет власть принца Дракулы, лорда-протектора этих островов.
Камера взлетает над каретой, словно летучая мышь, и мы смотрим сверху на город. Это Вест-Энд, хорошо освещенный престижный квартал, оживляемый театральной толпой и ночной жизнью. Крылатые формы человеческих размеров парят среди высоких зданий. Река, переливаясь в огнях красным, как если бы в ней была кровь вместо воды, течет, извиваясь, через город. Здесь бьется сердце империи. Камера углубляется во мрак, все дальше от света.
Мы снижаемся над Коммершиал-роуд. Лунный свет пробивается сквозь клочья тумана и блестит на влажном булыжнике мостовой. Мы минуем паб «Десять колоколов», из которого доносится хриплый смех и звуки пианолы. Мы минуем Тойнби-Холл, образовательное учреждение. Камера скользит по прохожим: уличным мальчишкам, полисменам, проституткам, попрошайкам, бродягам. Мы проскальзываем в улочку, где раздается женский голос, бессловесное завывание на мотив «Мэкки-ножа». Туман сгущается. Он насыщенного желтого цвета с проблесками багрянца.
Мы следуем за увиденной мельком призрачной фигурой. Джек — мужчина в котелке и длинном черном пальто — несет в руке медицинский чемоданчик. Мы не показываем его лицо. [33] Его саквояж позвякивает, когда инструменты внутри ударяются друг о друга. Джек задерживается у начала улочки, привлеченный странной песней.
Его силуэт вырисовывается на фоне плаката. «Вознаграждение любому, у кого есть сведения, способствующие поимке „Серебряного Ножа“, уайтчепельского убийцы». Более мелким шрифтом сообщаются подробности убийства Энни Чапмен и Полли Николз. Описание Джека.
33
Продюсеры хотели сохранить личность Потрошителя в секрете большую часть фильма, превращая убийства в загадку. В процессе создания романа я одно время думал превратить фонографический дневник Сьюарда в подделку, сфабрикованную подлинным Потрошителем (да, им должен был стать Артур), чтобы ложно обвинить своего старого друга. Я не пошел таким путем, поскольку это показалось мне слишком в духе одного из фильмов 60-х годов по сценариям Уильяма Касла или Джимми Сангстера, предлагавших зрителю неожиданную развязку за счет запутанной игры с персонажами.
Джек заходит в улочку. Луч лунного света озаряет Лулу, проститутку с китайской челкой. Она машет шалью, словно листом анемона. Улыбаясь накрашенными губами, она продолжает свою песню сирены. Узкое кимоно плотно обтягивает ее мальчишескую фигуру. Джек идет к ней. Джек сжимает свой саквояж.
Лулу (с легким немецким акцентом)
Мистер, мис-с-стер… Какой красивый джентльмен. Подойдите и поцелуйте меня, сэр. Всего лишь поцелуй.
Лулу манит Джека, сверкают ее покрытые лаком ногти. Джек касается ее лица. Даже сквозь перчатки чувствуется, что ее кожа ледяная. У нее изящные, жемчужного цвета клыки, а глаза переливаются красным.
Джек
Что довело тебя до… этого?
Лулу
Удача и добрый джентльмен.
Джек
Добрый?
Лулу достает веточку омелы и протягивает ее вверх.
Лулу
Поцелуй, добрый сэр. Всего лишь пенни за поцелуй.
Джек
Еще рано для Рождества. Сентябрь.
Лулу
Для поцелуя время всегда подходящее.
Лулу взмахивает веточкой и целует Джека в губы. Его саквояж раскрыт. Он втыкает серебряный скальпель между ее ребер, слегка надавив. Лулу изменяется, ее лицо становится похожим на кошачье, она злобно шипит в лицо Джеку. Ее клыки растут, она готова разорвать его горло. Скальпель входит в ее грудь, и оттуда хлещет кровь.
Камера отдаляется, когда Джек делает глубокий разрез. Туман заглушает животный вой Лулу. Затем мертвая тишина. Камера фокусируется на плакате. Мимо, шатаясь, проходит Джек, оставляя на нем кровавый отпечаток руки. Вдалеке раздаются полицейские свистки.