Это вечное стихотворенье..., Соколов Владимир Н.

Это вечное стихотворенье...

на обложку

Соколов Владимир Н.

Шрифт:

«Есть жизнь у меня…»

Есть жизнь у меня, О которой не знает никто. Возьму свою палку, Тихонько надену пальто И скроюсь. Исчезну, Растаю, как воздух, Как даль… Куда же он делся? — Посмотрит на туфельку шаль. Расскажет ли трость, Возвратясь: Отдохнул иль устал, Кого обогнал, От кого я в той жизни отстал? Возможно, наступит Серьезнейшая тишина. А это всего только тайна. Загадка одна. 1981

«Мне позвонила улица…»

Мне позвонила улица… Я снял Поспешно трубку, думал: это ты. «Куда ты подевалась? — я сказал. — Я ждал тебя до полной темноты». Но это улица ко мне звонила… Листва шумела и к себе манила. На все мои призывы отвечали Какие-то трамвайные звонки. Не понимал я, что обозначали И восклицанья чьи-то, и смешки… И голоса, врывавшиеся в трубку И в ней шумевшие наперебой, Меня склоняли к здравому поступку — Повесить трубку, то есть дать отбой. Но было странное очарованье В молчанье, полном дальних голосов. Мне иногда в нем слышалось дыханье, Биенье сердца или бой часов… Мне позвонила улица, шумиха. Пространства стали дальние близки. «Спасибо, улица!» — сказал я тихо. И раздались короткие гудки. 1981

Оптимистика

Любомиру Левчеву

… Мысль о смерти… Если это мысль, то мысль о жизни. Ветка за окном запахла горько. Вот пойди попробуй увяжи с ней Мысль о смерти. Не поймет нисколько. У меня есть, в общем, три могилы. Не моих. Своих. Я в них частично. Ветка напряглась от вешней силы. Ветка эта мне не безразлична. Как прозрачна синяя погода! Синий цвет зеленым набухает. Мысль о смерти не дает прохода… Пусть на мне природа отдыхает, Я уж обойдусь без этой мысли Хоть сегодня: потому что надо Деньги на субботник перечислить, Да и с этой веткой нету слада. Хоть ушел, растаял холод жуткий, То — тепла ей, то ей — дождик брызни. Мысль о смерти — это вам не шутки. Мысль о смерти — это мысль о жизни. 1981

В метелице

В метелице… в шубке… Да что там!.. Напрасно! Опять повторится Все то же. За этим полетом, За этими взмахами птицы… Сначала — парить и стесняться. Потом — говорить-объясняться. Не надо… пусть лучше не крахом, А нежным останется взмахом, Оглядкой метелицы дымной, Загадочной и не взаимной… А то перейдет беспричинно С порыва к любви и звезде На вечную тяжбу с мужчиной, Которого нету нигде. 1981

«Вот уже и зима, а меня не позвали…»

Вот уже и зима, а меня не позвали На пустой перекресток в садовую глушь. Не окликнули даже ночные трамваи, Отражаясь в дрожанье нечаянных луж. Я пошел бы на зов в самом снежном завале, Вышел в самый зальдевший запутанный путь… Вот уже и зима, а меня не позвали, Чтобы новое слово тихонько шепнуть. 1982

«Когда случаются в судьбе…»

Когда случаются в судьбе Провалы, темени, Не надо думать о себе В прошедшем времени. Тогда сырой землей дохнет, Родной, суглинистой, И хризантемою пахнет Поблекшей, инистой. Гляди в провал, во тьму гляди, Гляди-разглядывай. Но все, что будет впереди, Не предугадывай. Живая ночь, живая тьма Не вечно тянется… Она прояснится сама, Сама проглянется. 1982

«Как будто нет других поэтов…»

Как будто нет других поэтов, Пишу, пишу, пишу. Зачем? Быть прожигателем рассветов И сочинителем поэм? Сломав перо, бумагу скомкав, — В ближайший лес за три версты Бегом от предков и потомков, От злобы дня и доброты! Но лишь завижу лист зеленый Иль прошлогодним прошуршу, Опять пишу как заведенный. Куда? Зачем? Кому? — Пишу! 1982

«Не хотел он понять, с мальчишек…»

Не хотел он понять, с мальчишек Вдоль коринфских бродя колонн, Что поэзия — это лишек, Превышающий эталон… Строгость к слову в удел поэта Входит. Будет входить всегда. Но ведь лишнее слово — это Правда сущая иногда. Так вот маленьким и остался, Не сумевший ни дать, ни взять. Потому, что всегда старался Слова лишнего не сказать. 1982

«Надо вспомнить, обязательно вспомнить…»

Не падать, не плакать! В осеннюю слякоть Врывается первого снега полет. Капель начинает копейками звякать, Считать свою мелочь и биться об лед. В. С.

Надо вспомнить, обязательно вспомнить Эти липы, эти мокрые хлопья, Я их стряхивал в окрестностях комнат, Где встречали меня мягко, но в копья. Был я ровней снеговому рассвету, Современником сырому закату. Стал я тих, как подражанье поэту, Мной написанному где-то когда-то. Надо вспомнить, обязательно вспомнить, Как входил, сутулясь нелицемерно, В пустоту чужих заполненных комнат. Наследить боясь… как выглядел скверно. Быть поэтом невозможно и стыдно — Не с цезурой лепеча, а с запинкой, Долг тому, кто выручал тебя сытно, Возвращать, как сумасшедший, — снежинкой. Надо вспомнить, обязательно вспомнить Клятву юности — не падать, не плакать. Старой рифмой не гнушаясь, исполнить, Оправдать свою любимую слякоть. Надо вспомнить, что завещано метром, Поглощенным подземельною высью, Где души его, пронизанной ветром, Семантически касаются листья. 1982

Озаренье

Приближаются чудные вести О еще незнакомых путях. Ты колеблешься, точно созвездья В расцветающих южных ночах. А кругом — уходящего снега Чуть запавшие в душу следы Уступают места для побега, Для расцвета и чистой воды. Я стою пред тобой в озаренье, И лицо твое в отблеске дня Из куста нерасцветшей сирени Так цветуще глядит на меня. 1982