Это я, Катрина
Шрифт:
Вот и Сашка мгновенно поплыл. Вожу по его груди кончиками пальцев. Он медленно вынимает из-под головы руки и берёт мою ножку в мягкий захват. А вот это ответный удар!
У него тёплые сухие руки, и мягкая расслабляющая волна прокатывается по ноге и разливается где-то в груди. Слабенько отдёргиваюсь, но он держит.
— Отпусти, я не могу так бесконечно…
Медлит, тогда я просто перестаю держать ногу на весу, вытягиваю и кладу на него. Оба замираем, выпивая блаженные секунды досуха.
— В чём-то ты прав, Саш, — нахожу способ не падать окончательно в пропасть. — Ты действительно пока не поселился в моём сердце.
Отвлекается от моей ножки, смотрит в глаза.
— Это плохая весть для тебя. Но и хорошая тоже. Моё сердце никем не занято.
— К-х-м, тогда мы в неравном положении. Ты-то моё заняла… — словно горячим в грудь мне плещет. Любой девушке признание приятно и лестно весьма.
Но надо отвечать. Сейчас бы свалить всё на него. Сказать что-то вроде: «А тебе кто мешает? Бери, да занимай! Сам тупишь». Как — не скажу. Сама не знаю.
— А что я могу поделать? Мужчина должен завоевать крепость женского сердца. Вот тебе бастионы и башни, окружённые рвом. Вот тебе крепостные ворота. Только у меня ключа от ворот нет. Девушки своим сердцем не командуют, ты должен сам справиться. Взять штурмом или отмычкой вскрыть ворота. Никто вместо тебя работать не будет.
— И что я должен сделать? — Саша продолжает держать мою ногу, одна рука поглаживает ступню, вторую положил на колено.
Как раз это он и делает, но я ж не буду признаваться. Штурмовое бревно с огромной силой таранит мои крепостные ворота. Они явственно сотрясаются — потихоньку млею от его касаний — но пока держатся.
Очарование момента разрушает шебуршание за дверью. Саша вздыхает, поднимается, стараясь до последнего момента не отпускать мою ногу. Ловлю себя на смешанных чувствах сожаления и облегчения. Карина — кто это ещё может быть? — спасает меня от неотвратимого сползания в эротическую пропасть.
Да, это Карина.
— Чего тебе? — хмуро вопрошает Саша.
Сестрица бесцеремонно отодвигает брата.
— Ваше Высочество, можно уже снимать? Час прошёл.
А Сашка никогда не называет меня Высочеством, всё Данка да Данка. Ещё и жаловаться смеет, подлец! Выныриваю в своё обычное высокоэнергетическое состояние.
— Ну-ка, подвигайся! — заставляю поприседать, помахать ногами и руками.
Саша мрачно возвращается к компьютеру. Горжусь собой! Многим ли девушкам удаётся отвлечь двинутых программистов от их любимых электронных машинок?
— Посиди с нами, Кариночка.
Она послушно садится на пол, ей так легче.
— На тебя просто стало смотреть намного приятнее…
Девочка розовеет от удовольствия, ныть ей больше не хочется. Сашок оборачивается, оглядывает сестру — та тут же бодро показывает ему язык — и скептически хмыкает.
Через десять минут болтовни ни о чём расстегиваю ей сбрую. С облегчением Карина поводит плечами. Рассказываю ей, что делать дальше, заключая командой:
— А сейчас организуй нам чаю. Посижу ещё немного с вами, а потом домой пойду.
Через десять минут до сих пор удивляющийся беспрекословному послушанию сестры Саша грызёт сушки под пахучий чай.
Ещё через час азартно отбиваюсь от него в подъезде:
— Отпусти, нахал! Как ты смеешь?! Прекрати меня лапать!
Кажется, у нас складывается ритуал. Пусть только попробует не приставать. Убью!
25 ноября, понедельник, время 09:55.
Лицей, урок русского языка в ИМ10–2.
Кирилл Карташёв.
— Диктуйте полученные оценки! — русачка вооружается ручкой и нацеливает её на первую фамилию. — Агеев!
Сейчас! Другого момента не будет.
— Погодите, Татьяна Владимировна. У нас есть вопросы.
— Какие ещё «вопросы»? — ручка нацеливается на меня, словно дротик. — Все вопросы потом. Сначала оценки за сочинение.
«Как будто сама не знаешь, какие оценки», — усмехаюсь про себя. Выше четвёрки никогда никому не ставит, ниже мы себе не позволяем. Не глядя может поставить всем унылый в своём однообразии частокол четвёрок.
— Вы обязаны сначала разъяснить каждому из нас допущенные ошибки. В классе почему-то опять нет ни одной пятёрки.
— Карташёв! Ты будешь рассказывать мне про мои обязанности? — голос училки сочится ядовитым сарказмом, как легендарный анчар.
— Правильно будет сказать «о моих обязанностях», а не «про мои обязанности», — если враг подставил бок, только идиот пропустит момент для удара.
Училка сначала белеет от гнева, затем багровеет от негодования. С интересом наблюдаю за ней, как и весь класс. Не вижу — я на первой парте сижу — но чувствую.
Хлоп! Ивлева с силой бьёт ладонью по столу.
— Ты меня учить будешь? Может, на моё место сядешь?
— А где я не прав? — склоняю голову набок, её истерика меня не трогает. — И давайте уже наконец к делу. У меня вопрос: зачем вы мне здесь запятую поставили? На мой взгляд, она лишняя.
— У меня тоже есть лишняя запятая, — раздаётся голос сзади.
— А у меня убрали нужную…
Кто-то ещё выражает недовольное недоумение. Многие.
— Работа над ошибками проводится после выставления оценок! — с ненавистью чеканит Ивлева.
— Но ведь какие-то ошибки могут оказаться ошибочными, — что-то я не то ляпнул, поправляюсь: — То есть ваши исправления могут быть ошибочными. И тогда в классный журнал — государственный документ, между прочим — будут внесены искажённые данные. А это недопустимо, Татьяна Владимировна.
За мной гул одобрения. И на шум я уже не оглядываюсь, давно эту тактику применяем.