Чтение онлайн

— Скоро отведу Карину в хореографическую студию. Поставим ей осанку, а затем решим, чем ей лучше заняться. Бальными танцами или художественной гимнастикой.

— А что лучше? — тётю Софу тема заинтересовала.

— Гимнастки немного красивее танцовщиц, но спорт травмоопасный. Посмотрим, что сама Карина потом скажет.

На неё все смотрят, а я понимаю, что сделала ошибку. Не надо сейчас ей находиться в фокусе внимания. Ей надо, как пришибленной мышке, в норке отсидеться.

— Но до этого ещё далеко. Мы с Викой тоже будем заниматься. В гимнастику ударимся. Кстати, многие лицейские девочки уже там. А Карина почему не в лицее?

Родители переглядываются, Сашок улыбается чуточку ехидно. Его сестра в седьмой класс перешла, то есть прохлопала рубеж, с которого разрешается делать попытку поступления. Но, судя по всему, она и не стремилась.

— Да к чему ей? — отмахивается Вадим Петрович.

— Ну, не скажите, — улыбаюсь очень хитренько. — Девочки в лицее на особом положении. Их очень мало, катастрофически мало. Вот у нас на два класса математиков всего две девушки. При таком дефиците даже невзрачные пигалицы обзаведутся поклонниками.

— Как-то ты, Даночка, совсем уж нашу Кариночку… — мягко укоряет Вадим Петрович.

Зато Саша опять прячет ехидную усмешку. Что-то как-то я не слишком удачно отвожу внимание от девочки.

— Да я не о ней, а вообще, — отмахиваюсь. — Хотя вы правы. Если Карина свой потенциал не раскроет, судьба её будет незавидной.

— Она раскроет, — хором обещают родители и ласково смотрят на любимую дочку.

Энтузиазма дочка не проявляет, но и не спорит.

По окончании обеда отправляю девочку к себе, мальчика тоже, и запираюсь с родителями на кухне. Мне нужно сделать им важное внушение.

10 ноября, воскресенье, время 17:40.

Москва, квартира Молчановых.

— Квикли, квикли! — покрикивает Эльвира на малышню. Слышу из своей комнаты.

Мачеха наконец-то прониклась моей идеей разговаривать с ними исключительно по-английски. Я об это в одной книжке прочла, классная идея.

Домой меня привёз Саша. После похищения меня никогда не оставляют одну ни на секунду. Возражать даже мысли не возникает, мне хватило одного раза, чтобы не искать приключений на своё кругленькое и симпатичное место.

Зайти Пистимеев отказался, но прижать в подъезде и поцеловать попытался. Еле увернулась, негодяй пожелал в губы. Ага, сейчас! Так что только скользнул губами по щеке. Громко возмутилась, конечно, выкрикнула прямо в лицо, как он смеет, и удрала. Короче, он остался доволен, пару секунд тесного контакта урвал. Уточнять, что не «тесного», а «телесного» будет неправильным. Всё-таки зима на носу, и мы оба тепло одеты.

— Хау ду ю ду? — Эльвира заходит ко мне.

— Клоз зи дуэ, плиз (закрой дверь, пожалуйста).

Слегка дёргаюсь: я не совсем одета, а родители по-прежнему входят без стука. Забыла задвинуть защёлку.

Эльвира и со мной перешла на английский. Не возражаю, это крайне полезно. Простую разговорную речь могу легко поддержать, что и делаю.

Я в одних трусиках, нацепила на себя полузабытую сбрую. Мачеха оглядывает меня с ревнивым интересом. Немного прохожусь, приседаю на кровать, делаю разные движения и вдруг с радостным удивлением понимаю нечто поразительное. Сбруя не работает! Я её почти не чувствую!

На вопрос мачехи сбивчиво объясняю. Немного бестолково, но не потому, что английских слов не нахожу, а от рвущейся наружу радости.

— Может, подкрутить туже? — предлагает мачеха, я задумываюсь.

— А смысл есть? Скажи-ка, тебе со стороны виднее.

— Хм-м, положим, талия никогда не бывает слишком тонкой…

Ужать в талии? С сомнением кручусь перед зеркалом. А надо? Тогда и есть не смогу, как сейчас. А у меня и без того ни грамма лишнего. Или есть граммулька? Встаю на весы и «ужасаюсь»:

— Сорок восемь килограмм!

— Нормально для девушки твоего роста, — Эльвира не понимает моей реакции, — даже мало.

— По нормам «художниц» положено сорок пять, — поясняю мрачно.

Плюс-минус два, правда. Но всё равно, даже поправка не помогает. Поэтому о ней умалчиваю.

— У тебя просто телосложение более крепкое, — утешает мачеха. — Не совсем астеническое.

А я берусь за телефон. Через несколько минут выясняю, что Вика еле дотягивает до сорока шести. Тут же впадаю в депрессию. Фактически она идеальная «художница».

— Ты с ней тоже по-английски разговариваешь?

Только после вопроса мачехи этот факт до меня дошёл. Забыла переключиться.

— Просто она более худосочная.

Меня продолжают утешать.

— Хочу быть худосочной астеничкой! — запальчиво кричу я.

Мне предлагают затянуть сбрую. Немного подумав, отвергаю. Сомневаюсь в ней, как в средстве похудения. И сомневаюсь, надо ли. Нахожу контраргумент и успокаиваюсь:

— Просто у меня грудь больше. За счёт неё и разница в весе.

— И попка круглее! — мачеха продолжает меня «утешать», уже хихикая.

Снова берусь за телефон, и уже по-русски рассказываю Вике, что мои сиськи на два килограмма тяжелее, чем у неё. Злорадно усмехаясь, кладу трубку. Пусть теперь она в депрессняк впадает.

Перед сном взяла себе в привычку прокручивать события прошедшего дня. Иногда этот анализ перед сном помогает понять что-то важное.

Пистимеевым-старшим поставила две задачи. Маленькую техническую — соорудить в комнате Карины балетный станок с обширным зеркалом. Очень важный элемент дизайна. Мне или родителям не придётся напоминать девочке, что надо делать каждое утро и вечерком. Это сделает станок одним своим видом.