Голос рода
Шрифт:
Как проходит Избрание?
Должны собраться сорок предстоящих и принять решение. Тридцать голосов за, десять против – и Преотцом изберут кого-то еще. А значит, необходимо обеспечить решительное большинство. Каждый добивается этого по-своему.
Кто-то трясет мошной, кто-то угрожает силой, кто-то…
Много есть возможностей, хотя на люди они и не выносятся. Совет Предстоящих избрал.
Точка.
Еще не хватало тупому быдлу судить о путях власть имущих!
Луис все знал о подводных течениях в Совете. Он знал каждого предстоящего на всем Треугольнике [1] , знал, чем они дышат, с кем спят, на что особенно падки, знал, чем можно пригрозить, а чем прельстить, знал чуть ли не о каждом их вздохе. Так распорядился его отец – этого достаточно.
1
Треугольник – общее название трех материков мира Рамтерейи. (Прим. авт.)
А еще…
Всего предстоящих – семьдесят человек. Если отец станет во главе Совета, его младший сын Родригу сможет стать предстоящим Тавальена, и не важно, что ему всего двадцать четыре недавно сравнялось, сам Луис будет воевать, а Эрико, средний из сыновей Даверта, встанет во главе купеческой гильдии. У отца найдутся средства, чтобы обеспечить им эти посты.
Но только в случае победы. А поражение…
Поражение принесет им смерть. И матери, и Лусии…
– Отец!
– Дочь моя?
Сказано было с легким неудовольствием. Эттан считал, что дочь должна знать свое место – сейчас на женской половине дома, а потом в постели того, за кого он отдаст Лусию замуж. Разумеется, для укрепления своей власти. А зачем иначе нужны дочери?
Хотя Лу обещает вырасти красавицей. Ей всего пятнадцать лет, но у нее уже громадные черные глаза, гладкие черные волосы и мраморная кожа, как у матери. И начинает оформляться фигура…
Матери будет далеко до нее, а ведь Вальера Тессани была известна как первая красавица Тавальена. Ей было всего пятнадцать, когда ее семья разорилась из-за неудачных торговых сделок отца. У девочки оставалось два выхода – либо срочно выйти замуж хоть за кого-то, либо продать свою молодость и красоту по самой высшей ставке. Что она и сделала.
И не прогадала.
Вальера была красива, умна, она получила хорошее образование, в ее жилах текла благородная кровь – такие товары нечасто выставляются на продажу. И вскоре о ней заговорил весь Тавальен.
Ухаживал за ней и молодой тогда Эттан Даверт. Ухаживал, будучи уже возносящим.
Всей истории Луис не знал, но Вальера сделала правильный выбор. Иначе его и на свете не было бы.
– Батюшка, я хотела поцеловать вас перед уходом.
Эттан протянул дочери руку. Лусия склонилась в легком реверансе, целуя пастырское кольцо, выпрямилась, посмотрела на отца.
– Я буду молиться за вас.
– Молись, дочь моя.
Эттан собственническим жестом потрепал дочь по щеке. Блеснули кольца на тонких пальцах. Лусия вздрогнула…
Ее еще не сломали. Но дочь не так важна для предстоящего. А когда понадобится…
Луис отогнал неприятные мысли. Все равно он ничего не сможет сделать.
Глава 2
Вначале было темно и страшно. А еще больно. Тело словно чужое, Таня попыталась пошевелиться – и не смогла. Разве что приоткрыла глаза…
По счастью, работали уши – и улавливали обрывки фраз.
– На заре… на берегу…
– Едва не умерла…
– Тьер Таламир будет недоволен…
Таня слышала, но всерьез эти слова не воспринимала. Так, сотрясения воздуха.
Ей было плохо, тошно, больно…
Кажется, кто-то переворачивал ее тело, кто-то обмывал, менял простыни… кажется. Пока она ничего не знала. Она спала и видела сны. Красивые сны.
Тело реципиента приняло новую душу, расплачиваясь за это с лихвой.
Жар, боль, тошнота – спасибо еще не померла, а могла бы. Хотя…
Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет, и полы в храме попортит. Молитва – это хорошо, но купание в морской водичке, по весне, с большой кровопотерей, да еще надолго, да под холодным ветром…
Одним словом, Алаис Карнавон свалила элементарная пневмония. Но в мире, где не знали антибиотиков, легче от этого знания Тане не было. Ее просто трясло в лихорадке.
Тело реципиента адаптировалось, адаптировался и разум. Есть теория, что наш мозг сохраняет все воспоминания прошедшей жизни, просто надо уметь их извлекать оттуда. Таня могла бы поклясться теперь, что это правда, потому что перед ней разворачивались картины жизни Алаис Карнавон. И была эта жизнь откровенно несчастливой.
Золушка?
Нет, не совсем то слово и не совсем тот человек. Хотя Алаис лучше бы золу выгребала.
Первое воспоминание, которое увидела Таня, – о семье Карнавон.
Старый герцог Эррен, действительно старый, поздно женившийся на очаровательной тьерине Катилине Эмеро. К рождению Алаис ему исполнилось уже пятьдесят лет, но годы не согнули его. Только добавили седины, которая превратила некогда русые волосы в платиновые.
«Люциус Малфой, шестидесятилетний вариант», – отмечает для себя Таня. И верно – хорош! Даже в этом возрасте невероятно хорош. Четкие черты лица, высокий лоб. Породистый нос с горбинкой, крупные, недовольно поджатые губы, тонкие пальцы истинного аристократа… и плеть, с которой он не расстается. Знак герцогского достоинства, но в то же время и оружие. Девочка знала, как болезненны ее удары, и даже во сне Таня чувствовала ее отчаяние.
Мать – Катилина Карнавон, очаровательная блондинка лет сорока. Хорошенькая настолько, что в юности наверняка была ослепительна. Ясно, на что повелся отец.
Два старших брата – Филон и Эштон – удачный симбиоз отца и матери, его черты лица при ее окраске волос и глаз. Гроза женских сердец всей округи.
Старшая сестра – Алита. Копия матери в юности, нежно любимая всей семьей.
И Алаис.
Вечный гадкий утенок. Даже хуже того – альбинос.
Ну да. Не слишком красиво. Белые волосы. Белые брови и ресницы, кожа, лишенная пигмента и мгновенно обгорающая на солнце, глаза, цвет которых варьируется от красного до лилового.
Увидишь в полумраке, так и молитвенником запустишь. Подумаешь: нечисть на охоту вышла.
По счастью, отец не усомнился в своем авторстве, а то могло бы быть что угодно, вплоть до полета младенца с замковой башни в море. Да, бывало и такое, иногда только с ребенком, а иногда и с неверной женой. Официальная версия – несчастный случай. О двух таких Алаис знала из летописей рода Карнавон.
Алаис оказалась младшим и неудачным ребенком в семье. Иногда таким везет, и их любят и балуют. Иногда. К Алаис это не относилось. Ее воспринимали настороженно, словно опасного грызуна: то ли больного бешенством, то ли просто ядовитого.