Чтение онлайн

В трубке раздались гудки. Ольгин отец так и не позволил Глебу сказать ни единого слова, но Глеб и без того чувствовал себя так, словно в сердце ему всадили пулю: сквозь гневный голос Ольгиного отца пробивались и другие звуки — громкие горестные женские рыдания. Это плакала ее мать.

С Олей случилось что-то страшное. Нечто непоправимое.

— Нет! Нет! — крикнул Глеб так, что стекла в шкафу задрожали, и упал на колени, ткнувшись лбом в кресло. — Нет! Нет! Нет! Нет! — повторял он как заведенный, словно надеясь переубедить, перекричать жестокое мироздание.

Сколько прошло времени, Глеб не знал. Очнулся он от ощущения, что в комнате есть кто-то еще.

Парень поднял воспаленные больные глаза и различил знакомый сгорбленный силуэт. Старый шаман пришел закусить его отчаянием и болью. Ну что же, такие чувства, должно быть, особо питательны для призраков. Парень снова опустил голову на сложенные руки.

Старик подошел ближе — Глеб не видел, но ощущал это, — остановился над ним…

— Прости, молодой шаман, — послышался голос — почти незнакомый Глебу из-за отсутствия всегдашнего нарочитого коверканья. — Я должен был сказать тебе сразу…

Слова доходили до парня как сквозь слой толстой ваты, поэтому и отреагировал он не сразу.

— Что сказать? — спросил наконец он. Язык вяло ворочался во рту, и каждое слово весило, казалось, целую тонну.

— Сказать, что ваша девочка уже не та. В нее вселилась мертвая. Это не она, это мертвая все делала… Я не мог сказать, она угрожала мне, сказала, что заставит вашего колдуна сделать так, чтобы я исчез из вашего мира, а я не хотел, вот и боялся…

Шаман горько вздохнул.

— Что? — Глеб медленно поднял голову. — Ты о чем? Что это ты говоришь?

— Я говорю, молодой шаман, что тело — это оболочка. Как сосуд из олешковой шкуры, а внутри может быть как чистая родниковая вода, так и злая обжигающая вода пришлых людей.

Глеб пропустил все эти философские рассуждения мимо ушей и попытался вцепиться в меховую парку старого шамана, но рука прошла сквозь него, как сквозь воздух, — неудивительно, если вспомнить, что сам старик давным-давно умер.

— Ты говоришь об… — парень замолчал, подавившись последним словом.

— Она не та, кем кажется, — кивнул шаман, — тело — старое, душа — мертвая, давно мертвая… Это она убила твою возлюбленную.

Глеб вскочил и тут же покачнулся — в голове звенело, а ноги едва держали его.

Теперь все становилось на свои места. Вот почему так разительно, почти неправдоподобно изменилась Александра! Но как же он мог не заметить, не понять этого! И… и что она сделала с Ольгой?!.

Он хотел что-то сказать, но как раз в эту минуту хлопнула входная дверь, и из коридора раздался звонкий голосок:

— Я вернулась!..

Глеб содрогнулся.

— Не спеши, молодой шаман, — поспешно заговорил старик. — Помни, в ее теле чужая, мертвая душа. Тело не виновато. А ваш колдун, вероятно, еще может вернуть прежнюю душу. Я знаю, она еще не переплыла за море, застряла где-то между мирами. Раньше я бил бы в свой бубен и позвал бы ее, а сейчас, прости, не могу…

Он говорил все тише и тише и становился все бледнее, пока не исчез совсем.

Глеб медленно повернулся к выходу.

Она стояла в дверном проеме и улыбалась беспечно, словно маленькая девочка. Щеки разрумянились от мороза, глаза возбужденно блестели, волосы — всегда безупречно уложенные у Александры — растрепались. И платье какое-то слишком легкомысленное, с оборочками, словно бы подростковое. Как можно было пропустить, проглядеть все это?! Воистину, если боги хотят наказать, они делают человека слепым и глухим. А тот поцелуй?! Глеб почувствовал, как кровь отливает от его лица. Каким же слепым ослом он был! Как же мучительно стыдно!

Глядя на стоящую перед ним девушку, Глеб понимал, что это не Саша. Теперь-то он осознал это со всей неожиданной отчетливостью. Поздновато…

Под его взглядом улыбка сбежала с губ девушки, но она все же старалась держать себя в руках.

— Что-то случилось, Глеб? — спросила та, которая обитала в теле его подруги и верной соратницы.

Он кивнул. Да. Случилось. Она еще спрашивает. Ему вдруг захотелось обхватить руками эту тонкую шею и крутануть изо всех сил. «Тело не виновато», — вспомнились ему слова старого шамана. Глеб до боли, до ломоты в челюстях стиснул зубы. Легко совершить ошибку, исправить которую невозможно так же, как невозможно повернуть реку вспять.

— Глеб, — она, кажется, все поняла, но продолжала на что-то надеяться и протянула к нему руки. — Глеб, я люблю тебя! Я сделала все это только ради тебя! Только для того, чтобы быть с тобой! Возле тебя! Пожалуйста, не прогоняй меня! Ну хочешь, ударь! Хочешь, накажи! Только не прогоняй!

Она выглядела так растерянно и жалко, что защемило сердце.

— Ты, наверное, в детстве фильм про трех мушкетеров любила, — послышался от двери насмешливый голос, тут же прервавшийся новым приступом кашля. — Узнаю эту сцену: Миледи давит на жалость д’Артаньяну, будучи пойманной после отравления его возлюбленной.

Ян стоял в дверях, и тонко очерченный рот кривила усмешка.

Та, что была в теле Александры, испуганно вздрогнула и беспомощно, по-детски закрыла глаза, надеясь, что, когда откроет их, ситуация изменится к лучшему.

Все кончено.

Лиза понимала это, и в груди черной волной поднималась злость. Разве она хотела чего-то особенного? Нет! Просто жить! Просто взыскать с сестрицы ее долг! Почему же все, что она пытается сделать, обречено на поражение? Ей так хотелось получить Глеба, отняв его даже не у той рыжеволосой, а у сестры, у Алекс! Та несла его образ в своем сердце, а для Лизы было важно забрать у сестрицы все, получить то, что той так и не удалось! Разве она, Лиза, не боролась за собственное счастье? И ведь почти что вышло…

Как же несправедливо! Почему жизнь всегда была к ней несправедлива!

И теперь — все кончено…

…или еще не все?..

Северин добрался до деревни уже почти к обеду. Распрощавшись с последней попуткой, он прошел туда, где на горизонте виднелся обшарпанный купол старой церкви. Воспоминания о столкновении оказались еще слишком свежи и слишком болезненны, и парень почувствовал тянущую боль в уже закрывшихся, но еще помнящих о пулях ранах.

Он пошатнулся и схватился рукой за бок, вспоминая, как разъезжались на кровавом снегу ставшие вдруг непослушными лапы…