И придет волчица
Шрифт:
— Я… я вечером не могу. Мне сейчас… Хоть рубашки клочок. И серебрушку дам.
Монета перекочевала к защитнику порядка.
— Режь, — милостиво кивнул он. — Вот от этого, у него рубаха почище.
— А… от того можно? — узнать того, кого ты видел живым и жизнерадостным, в синюшном, распухшем трупе с вывалившимся языком и вылезшими из орбит глазами было нелегко. Но я узнала.
— Можно, — оглянувшись по сторонам, разрешил стражник.
Вокруг трупа вились мухи. Салились на раздувшееся лицо, ползали по обнаженным рукам. А запах… Борясь с тошнотой я подошла к тому, кого при жизни звали Велтар Катара младший, потянулась дрожащими пальцами к грязной рубахе, ухватилась за уголок и одним взмахом отточенного ножа оттяпала кусочек… А Линка, наверное, очень скучает по папе…
— Зачем тебе это?
— Я обещала, что вытащу его. Значит, вытащу. Даже так.
— Галла…
— Молчи. Еще не все потеряно. Остался наставник.
— Гал, они приняли все меры.
— Мы должны попытаться. Понимаешь, должны!
— Да-да-да, — зашептал Сэл, прижимая меня к груди, так, что слышно было как колотится взволнованно его сердце. — Мы попытаемся. И может быть, у нас даже получится.
Несший нас людской поток выплеснулся на широкую площадь. Тут было не протолкнуться. О том, чтобы подойти к окруженному стражей помосту не было и речи, а живой коридор от узких решетчатых ворот, по которому должны были вести приговоренного, щетинился мечами и пиками. Пять шагов, только пять шагов… Там были все пятнадцать. Но хуже всего было то, что они установили блокаду. На всю площадь, и даже больше.
— Шансов нет, — выдохнул Буревестник.
— Шансы есть всегда. Нам нужно подняться повыше. Как думаешь, жители этих домов продают места на своих балконах желающим посмотреть на казнь?
— Думаю, да. Но наверняка все уже распродано заранее.
— Мы дадим лучшую цену.
Старуха с постной физиономией просияла беззубой улыбкой, увидев золотой, и впустила нас в свою коморку на третьем этаже большого каменного строения, предварительно изгнав из нее двух студиозов. Балкона тут не было, зато было распахнутое настежь окно.
— Хорошее это дело, дорогуша, — прошамкала она, пытаясь погладить меня по животу. — Когда колдунов жгут, сила от них идет. Куда дым, туда и сила. А ветер восточный сегодня, в аккурат в мое окошко задует. Я и внучка привести хотела, так невестка, зараза, не дала. Негоже, говорит, дитю на такое смотреть.
— Правильно говорит.
— Чего?
— Того! — я с размаху влепила старушенции пощечину, и она упала на пол.
— Гал, ты что? — взвился Сэл.
— Нервы. Свяжи ее чем-нибудь, а главное рот заткни, чтобы не мешала.
— А что ты задумала?
— Хочу найти источник и разорвать блокаду. Потом мне понадобится всего секунда.
— Разорвать блокаду? — опешил парень.
— Да. Займись бабкой и помолчи.
Купол, накрывавший площадь, казался непроницаемым. Но только казался. Я знала, что ближе к источнику блокировки, амулету или магу, подавляющему чужую силу, плетение должно быть более тонким и нестабильным. Если удастся его распутать, я смогу воспользоваться силой, и мне, действительно, понадобиться не больше секунды, чтобы телепортироваться к наставнику, когда его выведут, накинуть «поводок», забрать Сэла, активировать собственный ловушку, вернуться в Марони и вытащить тэра Марко. И Велта…
Не получалось. Защита выглядела идеальной и, видимо, таковой и была. Но пока было время, нужно было стараться, нужно было искать…
— Ведут, — глухо произнес Сэллер.
Люди на площади будто бы затаили дыхание, гул и крики стихли, и вместо них зазвучала барабанная дробь. В углу замычала спеленатая в занавески старуха…
Мне нужно было заниматься куполом, думать о куполе… А я сквозь навернувшиеся на глаза слезы смотрела на шедшего в окружении четверых стражников человека. Он с трудом переставлял ноги, иногда спотыкался или останавливался, и тогда один из конвоиров грубо толкал его в спину… Спутавшиеся волосы, почти совсем белые. Когда он уезжал из Марони, седины было совсем не много, а теперь…
— Галла.
— Не мешай. Просто не мешай, и у меня все получится!
Но я уже знала, что нет. Блокада была установлена безупречно. Наверное, несколько магов, пять-шесть амулетов по периметру… Они хорошо подготовились. Наверное, ожидали… Кого? Очевидно, нас с Сэлом. Остальные отказались от них. От него…
— Галла, нужно уходить.
— Нет. Еще немного и я распутаю.
Но ничего не выходило. Я даже не старалась уже, устав биться о монолит прозрачного колпака, гасившего любое проявление силы внутри себя. Нашла только маленькую прореху. Слишком маленькую, чтобы разрушить блокаду, но достаточную, чтобы потянуться вовне…
А наставника уже привязывали к столбу… Усердно, словно занимались привычным и любимым делом, обкладывали дровами и вязанками хвороста… Какой-то человек в черном поднялся на помост и начал говорить. Что — я не слышала, не хотела слышать…
— Гал…
— Не мешай.
Вырваться наружу, нащупать там… что-нибудь… Ветер! Ветер, я подхватила воздушный поток и заставила изменить направление… О, боги, нет! Ветер лишь раздул пламя… Пламя? Когда они успели?
— Галла, мы ничего не можем сделать, — Сэл встряхнул меня за плечи. — Нужно уходить.
— Нет…
Я отпустила ветер и потянулась к рванным клочкам облаков… Вместе. Все вместе. В большую темную тучу, наполненную влагой…
— Гал, это глупо.
Вниз сорвались первые тяжелые капли…
— Дрова политы маслом, они будут гореть даже под дождем. Пора уходить.
Капли дождя и другие капли — те, что текут по моим щекам. И я знаю, что Сэл прав, но уйти… Уйти у меня нет сил. Может, если бы он воспользовался советом Лайса и ударил меня, а не гладил по волосам, заставляя отвернуться от окна…
А я смотрела, не могла не смотреть. Видела, как поднимается вверх волна огня, как морщится, пока еще просто морщится, не издав ни звука, наставник… Но скоро боль станет невыносимой, и он станет кричать… как я тогда, на поляне… Но в тот раз Медведь меня спас. А я его сегодня на смогу. При всем моем желании, как бы ни старалась — не смогу…
— Пора уходить, — повторил Сэллер, сжимая мою руку.
…первый, нет, не крик — рык. Рев попавшего в огненный капкан зверя. Медвежий рев. И это ужасно. Я знаю, потому что чувствовала то же, что и он сейчас. Это хуже, чем боль и больше, чем страх… Никто не должен сгорать заживо. Никто…