Чтение онлайн

— Да, чудные дела, чудные… — сказал хозяин, покачивая головой. — Не иначе конец света скоро.

— Отчего же?

— Отчего? Будто не знаешь иль трепач Евсейка не сказывал? Мужиков всех ваши братья позабирали — работать некому. Церковь наша, которую ещё мой дед строил, сгорела вместе с батюшкой. А теперь нечисть на дорогах. Истинно бают — конец света близок. Спаси нас, Господи! — Антип перекрестился на икону.

— Может, ещё обойдётся, пришлют к вам нового попа, церковь всем миром отстроите…

— И мужики из солдат вернутся? Нет, у кого есть глаза, тот видит — это кара Господня. Только вот за какие такие грехи — ума не приложу.

— Да… дела у вас и впрямь невесёлые.

Послышался скрип, отворилась вторая дверь, и в неё задом вперёд вошла жена старосты. В руках она несла не менее дюжины всяких горшков и плошек со всякой-разной снедью.

— Угощайтесь, гости, чем бог послал, — проговорила она. — Печь уж топить не буду, потому горячего нет. Но кой-чего другое для согрева есть.

Демид тут же подскочил на помощь, а хозяин удивлённо посмотрел на супругу.

— А вы с чем же пожаловали? — оторопело спросил он, глядя на большой кувшин браги, появившийся в центре стола. — Я уже говорил, забирать у нас некого: или огольцы малые, или старики дряхлые остались.

— Нет, мы не рекрутская команда — при господине капитане состоим, — ответил Николай, уже хрустя огурцом.

— Где ж ваш начальник?

— Прибудет позже — в Боброцск завернул.

— Вот как, значит, ага. А он сюда зачем едет?

— А то не нашего ума дело.

— Ага… — протянул староста. — Стало быть, вы тута, у нас, его ждать будете?

— Стало быть, так. Да ты продохни, староста, деньги на постой нам отведены и с собой имеются.

— А я что же, на то и поставлен, чтоб приезжих встречать, — и впрямь выдохнул Антип.

Пока обедали, уж вечереть стало, животы приятно отяжелели, а бражка разогнала по телу ленивую негу. Хозяин от гостей не отставал и потому вскоре уже неспешно рассказывал о своём здешнем житье-бытье, о ценах на зерно, о выпасах и заготовке сена, о том, что старая его корова уже вовсе перестала доиться и надо бы её забить, да умельца в деревне нет.

— А сам ты что же? — спросил Демид.

— Самому несподручно, привязался к ней за двенадцать-то годов.

— Коли есть нужда, то могу помочь — знаю, как делать.

— О! Вот спасибо, одолжусь у тебя! А то мочи уж нет ждать — и кормить её надо, и молока нет. А как напасть эта на нас свалилась, так и не позовешь никакого знатока.

— Какая напасть?

— Ну, та самая, с которой вы в поле повстречались. Ведь никто до нас уже два месяца дойти не может. Как сгорела церковь с отцом Феофанием, упокой, Господи, его душу, так и нет к нам больше хода. Бабы в другие деревни ходят и обратно возвращаются, а к нам никого — как отрезало. Мужиков-то надо, ведь покос, вот они в Шешовку к помещичьим и ходили, это вёрст с дюжину отсюда. А обратно всё одно сами вертаются. Сказывали, мол, идут вместе, песни поют от страху, а как к селу приближаются, так и всё — тишина рты застит, глядь вокруг, а нет никого. А по ночам волчий вой с полей слышен и какой! Будто сонмы несчитанные серых вокруг бегают. Очень страшно.

— В хлева лезут, задрали кого? — спросил Николай.

— Нет, даже куры все на месте. И оттого ещё хуже. Уж думаем, что не волки это, а нечистая сила. Я как Евсейку-то увидал — обрадовался! Думал, оставило нас лихо это, а вы говорите, нечисть только вас и пропустила.

— Да, нас пропустила, — кивнул Демид. — И я пойду пройдусь, пока еще не совсем стемнело. Благодарствуй, хозяюшка. — Он поправил пояс, обулся и вышел вон.

— Куда это он? — спросил староста.

— Людей посмотреть, себя показать, — ответил Фёдор.

— А, хех, понятно. Ох и трепло же Евсейка. Но нынче напрасно прогуляется… — От выпитого и рассказанного Антип раскраснелся, глаза его заблестели, а на лице появилась довольная улыбка. — А вот завтра, когда я расскажу всем, что да как… — многозначительно добавил он.

— Что, что ты расскажешь? И кому? А? — вступила жена, о которой муж, похоже, позабыл. — Не думайте, и бабы, и девки у нас все пристойные, гулящих нету!

— Цыц! Куда лезешь в мужской разговор? — беззлобно возмутился хозяин.

— Верим, верим, Авдотья… Как по батюшке?

— Егоровна.

— Верим, Авдотья Егоровна, — повторил Николай. — Покажи-ка нам лучше, где у вас в хозяйстве банька. Хоть и в холодной, а помыться требуется.

Пока собирались, пока мылись, уже и стемнело совсем. Вернулся не солоно хлебавши Демид — никого на улице не повстречал, только Евсееву телегу заприметил. Фёдор сделал перевязку Николаю — рана перестала кровоточить, но опухоль вокруг стала только больше.

Олег же, помывшись, присел у стены амбара поглядеть на небо. Луна давала мало света, и оттого звёзды казались ярче. Они вроде были теми же, что дома, в монастыре, но чем-то неуловимо отличались. Мысли его текли неспешно, вечерний прохладный воздух щекотал ноздри и забирался под рубаху. Вдруг он с удивлением заметил, что некоторые звёзды подмигивают, а точнее, их что-то закрывает. Приглядевшись, он понял, что это какая-то большая птица, даже огромная, и, скорее, не птица вовсе… Расслабленное умиротворение как ветром сдуло, и парень поспешил за Николаем.

* Расходчик — выборный солдат, распоряжавшийся общей солдатской казной роты.

** Рекогносцировка — военная разведка.

В день ассамблеи, пока господин готовился к приёму, Тихон со всей прилежностью занялся исполнением поручения, а именно сбором сведений о ведуньях и прочих, каковых считают ведьмами. Для этого, выйдя с постоялого двора, он пятернёй пригладил волосы и бороду, расправил рубаху и травой протёр замечательные свои сапоги. Однако ж, немного поразмыслив, сими приготовлениями не удовлетворился — вернулся и достал из поклажи чёрную жилетку дорогого аглицкого сукна — переоделся да нацепил от пуговицы до кармана серебряную цепочку, пусть часов к ней у него и не было.

В наилучшем расположении духа, широко расправив плечи, направился он обратно по улице и, как частенько с ним случалось, начал воображать. Мнилась ему встреча с давешней прелестницей: и ждут его, и всё ко свиданию готово — накрыт стол, а приветливая хозяйка подносит ему рюмку вина. Увлёкшись манящими картинами, уже на подходе к заветному двору он не заметил слегка припорошенной пылью коровьей лепёшки и с размаху вступил в неё. Чертыхнувшись и сразу попросив у Господа прощения, Тихон кое-как обтёрся и шагнул к забору.