Чтение онлайн

— Вы убили Ольгу Григорьевну?

8

Странно, но ничего не изменилось вокруг. Ночь не затмила день, во дворе, за открытой настежь форточкой, по-прежнему гомонила ребятня, звонко шлепал мяч об асфальт и перебивали друг друга считалки. На обоях весело плясали солнечные зайчики, отражаясь от массивного шкафа с посудой, с гарнитуром чешского стекла (папа выставлял его на стол в особых случаях, когда ожидался наплыв дорогих гостей), и по-прежнему двое сидели на диване: принаряженная и исполненная сознания важности момента старушка, светившаяся счастьем и умиротворенной мудростью, а юный внук внимал ей со всем почтением, изредка кивая головой…

— Никто не похищал вас из лечебницы, верно? — высказал он свою очередную запоздалую догадку. — Вы это придумали, только не подозревали, что машина «Скорой помощи» в то утро не работала…

— Я сама научилась убегать оттуда, — доверчиво сообщила она. — Палата отпиралась обычной шпилькой для волос (меня научила соседка — та, которая рекламирует прокладки из ваты), а в заборе…

— …Есть дырка, — почти спокойно закончил Алеша. — Вот оно, ваше главное алиби…

Она кивнула с неподдельно радостным видом. Ее глаза в мелких морщинах — очень живые, лучистые, благостные — смотрели куда-то ввысь, и в них застыло самое настоящее нежно-просветленное выражение.

— Оленька, царствие ей Божие, никогда не закрывала входную дверь: к ней вечно приходили ребята из школы. Они любили ее, она была учительницей от Бога… — старушка оживилась. — Когда я узнала, что она написала письмо в газету, то вдруг подумала, что если ее убьют, то милиция прежде всего заподозрит Вовочку с его каракатицей. Так и получилось. А Оленька… Она, наверное, и не почувствовала, как умерла. Я легкая и худенькая — подкралась так, что ни одна половица не скрипнула. А рукоятку у молотка я обернула платочком.

Не веря себе и не узнавая собственного голоса, он медленно спросил:

— Вы убили ее только затем, чтобы убрать внука с дороги?

Она опять застенчиво улыбнулась.

— У меня не было другого выхода. Видимо, я уже тогда знала, что назову внуком тебя. И тебе отдам то, что оставил мне дед.

— Дед? — прошептал Алеша. — Дед, а не отец?

Баба Клава снова махнула рукой.

— Отец… Он так и не нашел своего золота. Сгинул в чужой земле — то ли в Шанхае, то ли в Харбине. Беспутный он был, прости господи. Вовочка, наверное, в него пошел. Дед был из другой породы.

— Тот, что погиб под Варной? Чья фотография висит у вас на стене?

— Нет, что ты. Про него я нарочно придумала, для отвода глаз. Настоящий-то мой дедушка и сейчас жив-здоров, его частенько показывают по телевизору (мне намедни один большой человек из администрации телевизор подарил, ты знаешь?)

— Знаю, — бесцветно ответил Алеша. — Тот, что «преподнес» вам Владимир, вы испортили специально? Чтобы усилить подозрение против него?

— Это тоже было просто. Мне Оленька показывала: там есть такая штучка на задней панели. Повертишь ее — и все мельтешит, хрипит, экран темнеет. Называется «настройка». Зато теперь у меня телевизор иностранный, им можно управлять прямо из кресла. Я частенько с дедушкой разговариваю — его по нескольку раз в день показывают по всем каналам.

Никогда не существовавшее золото Ардыбаша (маленькая речка в Сибири, которую не на всякой карте сыщешь), аккуратная ранка на затылке бедной Ольги Григорьевны Засопецкой, нетронутая печать на двери, в доме с желтым крылечком, где крошечный огородик соседствовал с трогательным цветником, искаженное яростью лицо Верочки — все поплыло, точно в кривом зеркале, завертелось в бешеной карусели…

— Люди очень доверчивы, миленький, — вздохнула старушка, словно подслушав его мысли. — И очень глупы. Правда-правда, их ничего не стоит обмануть. Я вот — старая и немощная, провела всех. Даже профессоров из города, что меня осматривали перед выпиской. А ведь они так не хотели меня выписывать — и вопросы разные задавали, и совещались… Поди, перед этим в университетах полжизни проучились. А я… — Она любовно разгладила складки на юбке. — Мне всего-то и понадобилось, что прочитать пару книжек.

— Учебники по психиатрии, — пробормотал Алеша. — Я был уверен, что они принадлежали вашему внуку…

Баба Клава махнула рукой.

— Вовочка в своей жизни читал только «Буратино» (матушка его, беспутного, заставляла чуть ли не ремнем — а сам-то он ни в какую) и журнал с голыми девками. На большее у него ума не хватило.

— А вы, значит…

— А я — умная, — с гордостью сказала баба Клава. — Недаром мой дед был великим полководцем.

— Полководцем? — хрипло переспросил Алеша. — А зовут его, случайно, не Александр…

— А ты так и не догадался, — с ласковой участливостью сказала баба Клава. — Конечно, он. Александр Македонский. Я ведь его внучка.

И засмеялась. У нее был очень довольный смех — радостный, безумный и абсолютно счастливый — в своем безумии…

Павел АМНУЭЛЬ

ТАЙНА

ШЕСТИ КАРТИН

детективная повесть

«Я обманул их тем, что ради истины сказал правду». Николай Рерих

— Я совсем не так представлял себе жилище художника, — сказал Манн, осмотревшись. От его внимания не ускользнули ни паутина в углу между столиком и книжными полками, ни блюдо с недоеденными фруктами, ни темное пятно на полу у окна — то ли подтертая кровь, то ли пролитая краска.

— Как же вы представляли себе мое жилище, позвольте узнать? — Голос Ритвелда звучал насмешливо, но Манн чувствовал и напряженность, и нежелание вести пустые разговоры, и готовность все показать, все сказать и обо всем договориться, лишь бы сбросить с себя груз и переложить его на плечи гостя, частного детектива, для того и приглашенного в эту не очень опрятную, с точки зрения постороннего человека, квартиру на Хартенстраат.

— Не ваше, — спокойно отозвался Манн. — Я имею в виду общее впечатление — с детства складывается определенное представление о том, как живут художники…