Чтение онлайн

— Потому что, Марусенька, пистолет стоит на предохранителе. Вот видишь рычажок? — Находящийся в состоянии ступора Виктор Иванович стал показывать арестованной детали и разъяснять устройство пистолета: — Этот рычажок надо сдвинуть...

В эту секунду прогремел выстрел, и пуля просвистела у виска гражданки Ляховой, едва не отправив ее на тот свет к праотцам.

У майора, нечаянно нажавшего на курок, поплыли красные круги перед глазами, в его голове окончательно помутилось, ум зашел за разум, и он увидел, как наяву, страшную картину. На залитом кровью полу в предсмертных судорогах корчится Маруся Фартовая, а около смертельно раненной девушки стоят два малолетних сына Виктора Ивановича, Коленька и Андрейка. Мальчики громко рыдают и протягивают к отцу маленькие ручонки: «Папочка! Не уходи!» Злобный пес тащит Виктора Ивановича за полу фуфайки, а грубый конвоир бьет прикладом по спине и кричит: «Шаг вправо, шаг влево — расстрел!»

Маруська, услышав выстрел, перепугалась и решила, что таким способом майор выбивает показания и ненароком может ее застрелить. Увидев перекошенное от ужаса лицо шефа оперов, арестантка истошно завопила:

— Не бери на понт, гражданин начальник! Я все расскажу! Только не убивай!

Маруська любила жизнь и не желала расставаться с ней в кабинете начальника уголовного розыска.

Мы со следователем Бодровым услышали выстрел. Наш кабинет был рядом с кабинетом Шкарлупы. Мы бросились туда и увидели довольно странную картину. За столом сидел Виктор Иванович. Вид его был ужасен. По лицу текли слезы. В руке у майора мертвой хваткой был зажат пистолет Макарова, снятый с предохранителя. Рядом рыдала Маруська Фартовая, гладила ладошкой Виктора Ивановича по седой голове и как заведенная твердила: «Миленький, гражданин начальник. Не убивай. Я все расскажу».

Я подбежал к Шкарлупе, осторожно поставил оружие на предохранитель. Вдвоем с Бодровым мы разжали кулак начальника уголовного розыска и забрали пистолет. Ляхову отвели в камеру. Когда Виктор Иванович пришел в себя, то рассказал нам все, что произошло, и как он по неосторожности чуть не убил Марусю. Мы поняли, что произошло ЧП, в результате которого майор в одно мгновение стал седым.

Историю с выстрелом вскоре замяли. Кому охота выносить сор из избы? К тому же ведь никто не пострадал, утрачен только один патрон да дырка от пули на потолке образовалась. Недостающий боеприпас старшина списал на учебные стрельбы, а дырку в потолке замазали алебастром. Майора Шкарлупу через два месяца после происшествия с почетом отправили в запас на заслуженную пенсию. Подполковника по понятным причинам ему не дали. Виктор Иванович через некоторое время, к великому горю для всех, случайно погиб в автомобильной катастрофе.

Но вернемся к главной героине этого повествования. Когда Ляхова отошла от шока, я вызвал ее, чтобы ознакомить с материалами уголовного дела, и попросил Марусю рассказать о себе.

Автобиография обвиняемой мне была известна, но хотелось более подробно узнать о ней. Из ее сбивчивых, отрывистых воспоминаний, а также из показаний ее бабушки по отцу, Ляховой Веры Николаевны, которая оказалась жива и которую мы отыскали в одной из деревень Саратовской области, удалось узнать кое-что новое.

Отца Маруся не помнила. Он бросил жену с маленькой Машей и уехал за длинным рублем на Север. Алиментов не присылал. Мать работала уборщицей; спустя некоторое время после отъезда мужа подружилась с «зеленым змием» и стала уходить в длительные загулы. В квартире собирались подозрительные личности. Шум. Гам. Дым коромыслом. Заплеванный пол. А в углу комнаты испуганным зверьком тихо сидела маленькая девочка, которая в руках держала тряпичную куклу, сшитую бабушкой Верой из лоскутков ткани. Никаких других игрушек у малышки не было. Вначале к мамке приходили в гости разные веселые дяди, пили водку, пели песни, но никто не удосуживался дать ребенку хотя бы конфету.

Когда мама уходила в запой, маленькая Маша по нескольку дней ходила голодная, без крошки хлеба во рту, пока не приходила бабушка и не забирала девочку к себе. Потом у мамы появился постоянный дядя, который все время кричал на Машу, ругал ее всякими нехорошими словами, иногда даже бил ребенка по попке ремешком и при этом заставлял называть себя папой. Когда Маша пошла в первый класс, отчима Рому посадили за драку на пять лет. Он кого-то порезал ножиком.

Мать окончательно спилась, и ее отправили лечиться в лечебно-трудовой профилакторий для пьяниц и алкоголиков. До четвертого класса Марусю воспитывала и содержала бабушка, потом на мизерную пенсию стало невозможно кормить и одевать внучку, так как помощи никто не оказывал. Отец скрывался от алиментов, а мать ничем помочь не могла, а может быть, и не хотела. Мамашу лишили родительских прав. Опекунство взяла баба Вера и определила внучку в школу-интернат. «Там в коллективе сыта и одета, все лучше, чем у меня», — полагала бабка. В школе-интернате Маруська находилась до седьмого класса, а потом ее перевели в детский дом, где она воспитывалась до окончания десятилетки, как раз до того времени, когда девушке исполнилось семнадцать лет. Проведав бабушку, своенравная внучка у нее не осталась, а вернулась в город устраивать свою жизнь. Однако связалась с плохой компанией, ударилась во все тяжкие, учиться дальше и работать не захотела и встала, как говорят казенным языком, на путь совершения преступлений. Ляхова быстро научилась воровать, приобрела в этом ремесле определенные навыки, была сообразительной и настырной и вскоре стала гастролировать по городам и весям огромной страны. Ко всему прочему, Маруське сказочно везло. Так она завоевала авторитет в среде жуликов и стала Фартовой.

И вот теперь воровке и мошеннице придется отвечать за свою самодеятельность по полной программе. Я смотрел на Марусю, и меня одолевали противоречивые мысли и чувства. В одном углу моей души сидела неприязнь к отпетой мошеннице, которая самым наглым образом, без зазрения совести обирала бедных стариков, забирая у них последние, может быть, гроши, скопленные пенсионерами на свои похороны, чтобы дети похоронили их по-человечески и на могилке поставили хотя бы скромный памятник.

А в другом уголке души робко присела жалость к этой девушке, которая волей судьбы и обстоятельств попала в лоно безжалостного алчного преступного мира, где человек человеку волк, где выживает самый хитрый и подлый и где царят ложь, разврат и предательство. Виновата ли она, что стала отпетой мошенницей и изворотливой воровкой? Конечно, виновата! Но куда спряталось общество? Где находились все люди? Видно, у них были свои заботы и им не было никакого дела до какой-то бывшей детдомовки. В итоге упустили Маруську в тот момент, когда она покатилась по наклонной плоскости, ведущей в никуда. Почему же никто не протянул ей руку помощи, не наставил на путь истинный, когда она вступила в реку стыда и позора, перешла брод и вышла на дорогу греха и мерзости?

К слову сказать, следователь в своей работе не должен видеть в обвиняемом только негодяя и злодея. Тем более он не имеет права выказывать свою неприязнь к подследственному. Тогда преступник никогда не пойдет на контакт, а это может повредить следствию. С другой стороны, следователю не годится распускать нюни. Он должен быть объективным и беспристрастным. Следует знать о том, что он такой же смертный, как и все люди, и ему тоже присущи человеческие чувства и слабости.

Море крови, людских страданий и горя видит следователь в своей работе. Тысячи изломанных, искалеченных человеческих судеб! Перед его глазами проходят сотни отморозков и негодяев, которые мешают жить людям и которые покушаются на их жизнь, на их честь и достоинство. Со всякой нечистью приходится сталкиваться ему каждый день в ходе расследования различных уголовных дел. И все это следователь должен вынести на своих плечах и все прочувствовать, а главное, он должен уметь сопереживать людям. Какие нервы нужны для этого?! Поистине, наверное, железные! Может быть, поэтому мне до сих пор по ночам снятся уголовные дела. Мелькают бесчисленные лица обвиняемых и потерпевших, нескончаемой вереницей пробегают факты, события и судьбы.

Тогда, много лет назад, я смотрел на сидящую передо мной Марусю Фартовую и видел в ее прекрасных глазах какую-то невысказанную печаль и тоску, которые затаились где-то глубоко на полочках ее израненной души. В этих глазах я почувствовал нестерпимую боль и страдания этой заблудшей овечки, ставшей отпетой мошенницей.

Я невольно подумал: «Вот были же знаменитые преступники, о которых написана масса книг. Каждый второй, наверное, знает знаменитую воровку и авантюристку Соньку Золотую Ручку, советского Робин Гуда — бандита Леньку Пантелеева, предводительницу жуликов Мурку. О них слагают легенды, посвящают им песни. Гражданка Ляхова Мария Ивановна, конечно же, никогда не войдет в эту когорту выдающихся проходимцев. Никто и никогда не напишет о ней ни песни, ни рассказа! И никто никогда не узнает о том, что в эпоху развитого социализма в середине семидесятых годов была такая неуловимая воровка, которой было всего восемнадцать лет. Никому не станет известно о том, что эта девица совершила около сотни дерзких краж в разных городах нашей страны, и о том, что она находилась во всесоюзном розыске и звали ее Маруська Фартовая».

Я спросил обвиняемую:

— Маруся! Не для записи в протокол скажи, как ты умудрилась вытащить при конвоире пистолет и зачем нажимала на курок? Ведь, будь оружие не на предохранителе, раздался бы выстрел. А потом, ты могла ранить или убить человека!

— Раньше я «дуру» в руках никогда не держала, — начала пояснять Фартовая. — Мне было интересно проверить, заряжена она или нет. Я попросилась у вертухая в туалет. Он же не пойдет со мной туда! В уборной я вытащила «дуру» и стала ее смотреть, а потом, играючи, направила ее на «очко» со словами «пуф! пуф!» — и не специально нажала на крючок. «Дура» не пальнула. Я удивилась, подумала, что, может быть, она не заряжена, сунула ее под резинку и вышла из уборной. А что было дальше, вы уже знаете.