К неведомым берегам
Шрифт:
Собираясь иногда вместе на ночевки и обсушиваясь у костра, неунывающая компания офицеров цитировала наизусть нелепости доклада Нессельроде о непригодности устья Амура для судоходства и сочиняла по этому поводу неприличные частушки, заражая своим задорным настроением и матросов. Частушки заливисто оглашали пустынные берега, и бесстыдное эхо четко и громко повторяло нескромные слова. Под пение легче было бросать лот и орудовать длинными шестами.
– Тсс! Господа офицеры!
– как-то при свете ярко разгоревшегося костра неожиданно вскрикнул Невельской и сделал вид, что прислушивается.
Все застыли.
– Слышите?
– крикнул он в сторону поющих матросов.
– Не дышать...
– Ничего не слышим, - зашептали офицеры, тоже прислушиваясь.
– И я тоже, - серьезно заявил Невельской, - но я рассчитывал услышать бряцание оружием тех четырех тысяч маньчжур, которые день и ночь стерегут вход в Амур!
– Ха-ха-ха!
– смеялись офицеры.
– Подкиньте, ребята, свеженьких сучьев сюда! Может, на огонь пожалуют!
Но маньчжуры не жаловали...
– Здесь мы построим крепость, - ни с того ни с сего однажды показал рукой Невельской на глубоко вдавшийся в реку полуостров, - она будет запирать вход в Амур с моря.
Этим он выдал свои сокровенные мечты: он не только исследовал, но и мысленно решительно закреплялся в этих местах, - он их занимал и собирался защищать.
Приближались к широте, до которой доходил Бротон. Перешеек все еще не появлялся, но проход между берегом и Сахалином постепенно суживался и мелел. И опять настроение упало. Шлюпки уже подходили к широте, до которой добрался Бротон, так что перешеек, если бы он существовал, представлял бы только узенькую полоску земли. Узенькую, однако превращавшую остров в полуостров.
Это случилось 22 июля 1849 года. Проход сузился до четырех миль. Хорошо был виден унылый и пустынный берег Сахалина с выступавшим далеко вперед низменным мысом, к которому ровной дугой стремилась с обеих сторон линия берега.
– Вот вам!
Попов встал и выразительно очертил по воздуху полукруг открывшегося залива и недовольно пожал плечами. Невельской кивнул головой: "Вижу", - и тоже пожал плечами, не сводя, однако, глаз с мыса. И вдруг нервно вскочил и закричал во всю силу легких, топая ногами и приседая, как бы помогая ходу шлюпки:
– Навались! Еще! Еще!
Вершина мыса на глазах стала отделяться от другой половинки, и, раздвигаясь, обе части дуги поползли в стороны.
– Навались, черти! Навались!
– кричали сзади почти одновременно Гревенс и Гроте. Со стороны показалось, что дан старт для какого-то безумного состязания - лодки стремились в открывшуюся щель.
– Ура!
– кричали люди на всех шлюпках.
– Ура!
– бросали вверх шапки офицеры.
Перед изумленной командой открылся глубокий пролив в четыре мили шириной: на несколько миль вперед видны были оба берега пролива.
– Ура! Остров!
– кричал Невельской.
– Ого-го! Остров!
– кричали со всех лодок.
Высадились на берег.
– Шампанского!
– требовали сиплыми, простуженными тенорками Гревенс и Гроте.
– Шампанского!
– требовал басом Попов и тут же устроил чехарду, в которой приняли участие и забывшие об усталости матросы.
Со стороны можно было подумать, что на берег высадились два десятка бежавших из больницы бесноватых, не знающих, что с собою делать. Смотреть, однако, на них было некому.
– Все запасы сюда!
– распорядился Невельской.
Разостлали брезент, разложили всю провизию. Увы, шампанского не оказалось. Досталось только по две чарки водки.
Радостно было смотреть на развевающиеся русские флаги!
– Господин капитан, - тихонько доложил стоявшему в стороне Невельскому поручик Попов.
– Продовольствие сильно подмочено.
– А мы будем есть мокрым и соленым, - бесшабашным тоном ответил Невельской и махнул рукой.
– Его хватит еще только на пять дней.
– А мы слопаем в один! Ну вас к черту! Съедим, и все тут.
Он присел на край вытащенной на берег шлюпки и достал из бокового кармана затрепанную записную книжку.
– Ребята!
– обратился Невельской к матросам.
– Все ли вы хорошо видите пролив? Можно донести об этом в Петербург?
– Видим все, ваше высокоблагородие, - заговорили матросы.
– Доноси!
– Ну вот, а что, если там дальше окажется перемычка и пролив тут же оканчивается?
– Не может быть, - возражали матросы.
– А вот и нет, может оказаться. Чтобы знать наверняка, надо пройти вперед еще миль десять, до того места, до которого с юга доходил по воде английский капитан Бротон. Вот когда дойдем до этого места, тогда можно и доносить.
– Дойдем, приказывай вперед!
– кричали матросы.
– Вы слышали, что продовольствия у нас на пять дней, а для того, чтобы дойти туда и вернуться на транспорт, нужно не менее семи?
– Поголодаем два дня, и все! Идем!
– дружно решили матросы.
И они пошли и убедились.
Последние четыре дня обратного пути пришлось голодать: селения не попадались, да и не до них было - шли быстро, но промеров не бросали. Промышляли по берегам в кустарниках зайцев и ловили рыбу.
Подошли к транспорту 1 августа вечером. Орать начали по крайней мере за две мили, требуя салюта. И дождались: на "Байкале" замигали огни, забегали люди, и при вступлении капитана на трап одиннадцать пушечных выстрелов огласили пустынным берегам весть о счастливом событии, о начале на этих берегах новой жизни.