Клоун
Шрифт:
«Аномальное состояние Данна Смита подвергнет меня опасности».
В мистицизме гадания, касающиеся личной безопасности прорицателя, труднее всего поддаются вмешательству извне. Это продиктовано самими инстинктами Духовности.
Иными словами, если не брать в расчет какое-то запредельно мощное влияние, в вопросах собственной жизни и смерти Клейн мог рассчитывать на весьма точный результат.
Именно поэтому ранее, даже прекрасно зная о способности мадам Шэрон искажать предсказания, он всё равно провел гадание на наличие угроз в предстоящей миссии. Он был абсолютно уверен, что сил Шэрон попросту не хватит, чтобы вмешаться в подобный ритуал.
А сейчас, чтобы прояснить ситуацию с капитаном Данном Смитом, он решил отсечь абсолютно все помехи и провести гадание прямо над серым туманом.
Зажав маятник в левой руке, Клейн семь раз про себя повторил утверждение, закрыл глаза и погрузился в медитацию.
Стабилизировав свое состояние на пару секунд, он распахнул веки. Его потемневшие глаза вернули свой привычный цвет.
Устремив взгляд на кулон из желтого кварца, он почувствовал, как сердце уходит в пятки. Маятник описывал круги по часовой стрелке, причем амплитуда была широкой, а скорость — довольно высокой.
Это означало положительный ответ.
Это означало, что странности Данна Смита действительно подвергнут его опасности!
И опасность эта будет далеко не маленькой!
Прикрыв глаза, Клейн мысленно «стер» предыдущую надпись и вывел новое утверждение:
«Причина аномального состояния Данна Смита».
Отложив кулон, он откинулся на спинку кресла. Беззвучно повторяя фразу, юноша с помощью медитации скользнул в сновидение.
В этом серо-мутном, иллюзорном мире он не увидел ровным счетом ничего. Не обнаружил ни единой зацепки. Вокруг была лишь сплошная, беспросветная серость.
— А это означает, что информации недостаточно, и гадание провалилось… — с горькой безысходностью прошептал Клейн, открыв глаза и глядя на пергамент на длинном бронзовом столе.
Внезапно на него навалилась чудовищная усталость. Юноша прекрасно понимал, что это закономерный итог тяжелого боя, непрерывных ритуалов и многократных гаданий.
Окутав себя Духовностью, Клейн рухнул в серый туман, возвращаясь в реальный мир.
Всю оставшуюся ночь его терзали кошмары. И каждый раз сон заканчивался либо Кенли, выблевывающим собственные внутренности, либо Данном Смитом, чье лицо и губы были измазаны темно-красной кровью.
На следующее утро Клейн, чья очередь дежурить у врат Чаниса как раз подошла, прибыл в охранное предприятие «Черный Терн» пораньше.
В столь ранний час ни Розанна, ни миссис Орианна, ни остальные гражданские сотрудники еще не успели прийти на работу. Миновав перегородку, Клейн бросил взгляд в сторону распахнутой двери и увидел в кабинете капитана Данна Смита.
Данн снял плащ, оставшись лишь в белой рубашке и черном жилете. Сидя за своим столом, он сжимал в руке чашку кофе и пустым, остекленевшим взглядом пялился в стену напротив.
Его волосы казались слегка тусклыми и безжизненными, серые глаза утратили былой блеск, а на лице с резкими, жесткими чертами явственно проступала глубокая изможденность.
«Даже для капитана, которому уже не раз доводилось переживать подобное, потерять двоих товарищей за столь короткий срок — это неподъемная ноша…» — у Клейна болезненно сжалось сердце. Но в следующее мгновение в его памяти вновь вспыхнула та самая картина: разбитое зеркало, склонившийся над трупом Данн и его лицо, перепачканное темной кровью.
Юноша до скрипа стиснул зубы и резко отвернулся, отведя взгляд в сторону.
Выждав добрый десяток секунд, он наконец взял эмоции под контроль и постучал в дверь капитанского кабинета.
Тук, тук, тук.
Данн медленно опустил чашку с кофе. В его серые глаза вернулась былая, непроницаемая глубина.
Беззвучно набрав в грудь воздуха, он произнес:
— Я уже доложил о случившемся в Священный Собор, и они дали предварительный ответ.
— Церковь выплатит семье Кенли компенсацию в размере трех тысяч фунтов, а полицейское управление выделит еще тысячу фунтов в качестве пособия…
«Четыре тысячи фунтов… Для подавляющего большинства семей среднего класса это сумма, которую не скопить и за всю жизнь… Жалованье Кенли составляло семь фунтов в неделю, триста шестьдесят четыре фунта в год. С учетом премий и прочих надбавок выходило как минимум триста восемьдесят. Четыре тысячи — это его доход за десять с лишним лет… Такой капитал способен приносить как минимум двести фунтов годовых дивидендов. Пожалуй, это хоть как-то сможет компенсировать его родным ту брешь, что оставила после себя его смерть… Разумеется, никакие деньги не заменят им сына и жениха, не заменят самого Кенли. Но в нынешних реалиях это единственный действенный способ…» — в голове Клейна вихрем пронеслись эти расчеты, но наружу вырвался лишь тяжелый вздох:
— Это единственное, что мы можем для них сделать.
Стоит отдать должное, Церковь Богини Вечной Ночи в подобных вопросах проявляла завидную щедрость и совесть.
Данн нервно потянул за воротник и глухо добавил:
— Спускайся в подземелье. Смени Лойо на посту.
— Понял, — едва заметно кивнул Клейн.
Развернувшись и направившись к выходу, он услышал, как капитан почти шепотом, словно обращаясь к самому себе, добавил:
— Чуть позже мы… мы отвезем Кенли домой…
«Отвезете Кенли домой… И как на это отреагируют его отец, мать, братья, сестры… его невеста?..» — сердце Клейна болезненно сжалось. В глубине души он поймал себя на постыдной, но искренней мысли: какое счастье, что ему не придется стоять там и смотреть в глаза чужому горю.
Он прекрасно осознавал, что это чистой воды трусость и желание сбежать. Но он до дрожи боялся увидеть убитый горем взгляд родителей Кенли, боялся смотреть на его лишившуюся души невесту. Боялся столкнуться с их немым упреком и слушать их надрывные рыдания.