Чтение онлайн

Ольга стала подниматься выше и выше. И сразу почувствовала разницу. Если в своей глуши она летала совершенно беззаботно, ничто не мешало, то здесь вдруг обнаружились непонятные помехи. Больше всего это походило на то, как если бы в небе над Петербургом стояла в воздухе мелкая крупа наподобие пшена, не особенно густо, но тем не менее… Беспрестанно ее лицо и руки ощущали слабые касания этой непонятной крупы, не причинявшей боли, моментально то ли пропадавшей, то ли отлетавшей в сторону, но все же оставлявшей неприятные ощущение…

Неизвестно, как это объяснить – среди доставшегося ей в наследство было немало такого, чем она пользовалась, однако не понимала того или этого, а спросить было не у кого. Быть может, это как-то связано с тем, что в городе живут многие тысячи людей.

А может, все дело в иной географической широте? Не в силах найти ответа, она постаралась не обращать внимания на легкие касания этой странной крупы, благо никакой опасности та вроде бы не представляла.

Высота, отметила она, спохватившись, была уже изрядная. Стало гораздо холоднее, и огромный город почти целиком умещался в поле зрения – россыпь огней, яркими скоплениями отмечавших центральную часть Петербурга и превращавшихся в кучки тусклых светляков на окраинах. Слева скупыми бликами отсвечивала Маркизова лужа с колыхавшимся в ней отражением луны. Ольга стала помаленьку опускаться, чтобы, чего доброго, не простыть.

Город она знала плохо, а потому он сливался в темное скопище крыш, колоколен, куполов. Улицы, даже те, на которых она бывала, с высоты выглядели неузнаваемыми. Хорошо еще по Неве можно было с грехом пополам определяться – как только Ольга углядела высокий шпиль Адмиралтейства, темный город словно бы провернулся под ней, устроившись в соответствии с картой, которую она вечером изучала, просмотрев заодно и панораму с птичьего полета. И все равно ориентироваться оказалось трудновато. Впрочем, она не искала какого-то определенного места, просто-напросто соскучилась за две недели по вольным полетам в ночном небе…

Низко пролетев над крышей Кунсткамеры, она оказалась над темной водой и тут же свернула к набережной – как ни уверена в своих возможностях, а жутковато все же висеть высоко над глубокой водой…

Справа, на Васильевском, мелькнуло нечто странное – пронзительное синее зарево. Сначала она решила, что увидела очередной пожар, но тут же спохватилась: не бывает такого пламени, да и сияние это для пожара чересчур неподвижное, замершее…

Ольга повернула в ту сторону, охваченная неодолимым любопытством. Миновала Линии, теперь внизу простиралась россыпь уединенных домиков, отделенных друг от друга обширными пустырями, тянулись какие-то длинные низкие здания казарменного вида…

Ну все, она была совсем близко. Синее зарево представляло собой нечто вроде купола, накрывавшего четко вырисовывавшийся под ним домик, самый обыкновенный, в один этаж, окруженный высоким забором. Сверху это выглядело, как изящная игрушка внутри стеклянного полушария, вроде пресс-папье, которое красовалось на рабочем столе Алексея Сергеевича…

Ольга шарахнулась в сторону – вереница небольших черных предметов понеслась, казалось, прямо ей в лицо. Замерла в воздухе. С дюжину этих предметов, представлявшихся сначала шарами, распахнули голые перепончатые крылья наподобие нетопырьих и, сбившись в стаю, кинулись на нее. Звук рассекаемого воздуха, мельтешение кожистых крыльев, ярко-алые точки глаз, визг, писк, стрекотанье, сердитое шипение…

Она, почти не задумываясь, отбила первую атаку. Небольшие, размером с кошку, существа рассыпались в стороны, будто стая воробьев, в которую запустили камнем, – но тут же, сердито шипя и подвывая, снова бросились на нее, она увидела у самой щеки когтистую лапку, увернулась в последний момент…

А потом, побуждаемая не разумом, а смутным инстинктом, развернулась в воздухе и кинулась прочь со всей прытью, на какую оказалась способна. Негодующий писк очень быстро отдалился, оставшись далеко позади, – никто и не думал ее преследовать. Вероятнее всего, с ней произошло то же самое, что с человеком, забредшим на чужое подворье, охраняемое целой стаей злющих собак. Ну что же, надо будет учесть и не бросаться очертя голову ко всему интересному. Положительно здесь она не одна иная…

А ведь что-то такое подметилось с высоты… Ольга вновь пошла вертикально вверх, не обращая внимания на промозглый холод, и, оказавшись примерно на той же высоте, убедилась, что не ошиблась.

Там и сям, в разных местах города, наряду с уличными фонарями и освещенными окнами, горели и другие огни, которые никак не могли оказаться делом рук обычных людей: то куполообразное синее сияние, то ярко-желтый высокий пламень наподобие исполинской свечки, то целая россыпь мельтешащих, суетившихся ядовито-желтых, фиолетовых, красных огоньков, то нечто вроде огненной тускло-желтой паутины, протянувшейся едва ли не над целым кварталом, то извилистые линии разного цвета, пролегавшие, надо думать, прямо по мостовым и набережным. Да и на каналах там и здесь тускло, будто приглушенные слоем воды, светили огни самых причудливых оттенков и формы.

Это и была, она уже догадалась, изнанка Петербурга – другой мир, иной, потаенный, о котором большинство горожан и не подозревали. Другой город – как и обычный, живший своей оживленной жизнью, начинавшейся с закатом…

На всякий случай, наученная недавним печальным опытом, она старалась держаться в стороне от всех проявлений иной жизни. Ей пришло в голову, что она наблюдает всего лишь зеркальное подобие дневного города – ночной Петербург точно так же был полон холодного равнодушия к наивному провинциалу. И если в дневном городе у нее все же имелись кое-какие друзья и добрые знакомые, то здесь таковых не было – а навязывать свое общество, судя по стае летучих «цепных псов», тут категорически не принято…

Ей отчего-то стало грустно: ведь думалось поначалу, что все иные должны относиться друг к другу с небывалым радушием, как члены одной семьи. Но сначала столкнулась с камергером и его дружками, а теперь убедилась, что чужака здесь не спешат привечать…

Ольга летела над Екатерининским каналом, где роскошные особняки перемежались с двухэтажными барскими домиками самого патриархального вида и громадами доходных домов. Задержалась над Банковским мостом полюбоваться грифонами с золочеными крыльями – в лунном свете, да еще с воздуха они выглядели особенно таинственно, казалось, вот-вот оживут…

Вновь пустилась в путь, держась ниже крыш, на уровне третьего этажа…

Показалось, что ее ударила прямо в лицо некая стеклянная стена. Ольга замерла, не в силах сообразить, что произошло.

И ее на миг вышвырнуло в какие-то непонятные места, не имевшие ничего общего с обычным Петербургом. Прямо под ней упруго громыхнул взрыв, рванулось клочковатое багровое пламя, и послышались крики, и она ощутила чужую боль, пронизавшую тело от корней волос до кончиков ногтей, и вокруг лежал снег, на котором жутко алела кровь…