Чтение онлайн

Наши матерились и ругались, показывая на местных пальцами и отпихивая их в сторону, если они совсем уж мешали движению.

— Зомби, что ли?! — какой-то парень в хаки со зверским выражением лица вдруг встал в полный рост — и дал длинную очередь по витрине кафе.

Полетели осколки стекла, задетые пулями люди стали падать на пол, истекая кровью. И тут же официанты принялись подметать и мыть пол, отодвигая раненых, как будто ничего не произошло, а тела — всего лишь предмет интерьера. Остальные посетители кафешки при этом продолжали перекусывать и мило болтать! Это уж точно никак не укладывалось в мои представления о нормальности…

Вокруг творился полный бред!

Стрельба по людям не осталась без внимания: андроиды как ополоумели — они полезли с крыш, из канализационных люков, ломанулись из проулков… Их первоочередной целью стал стрелок. На парня, обстрелявшего кафе, навалилась целая толпа роботов, которые во время своего безумного натиска несли жестокие потери от огня солдат, но все равно — добрались, схватили и потащили — окровавленного и безвольного, за руки, ноги и одежду, передавая один другому…

Оставаться и дальше сторонним наблюдателем мне было тошно. Там, в этом чертовом кафе, истекали кровью люди! В закоулке, из которого только что роботы атаковали неуравновешенного стрелка, я увидел черный ход и махнул товарищам. Они всё поняли и двинулись за мной.

Основные же силы продолжили движение: идиот, разрушивший витрину и ранивший людей, оказал им услугу, роботы повели себя нерационально во время попытки его экстракции, потеряли много своих, и теперь путь был свободен. Солдаты короткими перебежками устремились вдоль улицы, скупыми очередями добивая тех из андроидов, кто пытался шевелиться.

Очевидно, многим из парней и девушек в форме было не по себе, многие находились на грани срыва. Один тип, смуглый и носатый, отстал, забился в угол между трансформаторной будкой и мусорными контейнерами и плакал, приговаривая:

— Никуда не пойду, хоть убейте. Хоть убейте!

Дальше мне смотреть было некогда — пинком ноги я выбил заднюю дверь кафе, вломился внутрь и сразу же, срывая с пояса аптечку, побежал к раненым. Раиса опрокинула стол у разбитого окна и заняла за ним позицию, разглядывая улицу сквозь прицел винтовки. Палыч сказал:

— Я осмотрюсь, — перехватил оружие поудобнее и скрылся на лестнице, ведущей на второй этаж.

Мои руки действовали самостоятельно, на автомате: жгутом я перетянул руку раненому мужчине, уколол обезбол, залил рану сначала антисептическим спреем, потом, судя по картинке на упаковке, кровеостанавливающей пеной. Плотно перемотал перевязочным пакетом. Умение отстраниться от происходящего и просто делать свое дело, приобретенное с годами работы журналистом, здорово меня выручило.

Оглядевшись, я ругнулся: посетители кафе продолжали заниматься своими делами! И плевать им было на раненых. Они пили чай и ели пирожные, мило общались… Дурдом, просто — дурдом.

Я подобрался к раненой в икру моложавой тетеньке, распотрошил вторую аптечку и занялся раной. Тетенька сдавленно стонала, но — точно не так, как должен вопить человек, которому мышцу насквозь пробила пуля калибра 5,45! Да простит меня Бог, но мне казалось, что она играет — как плохая артистка.

Раиса оторвалась от прицела, посмотрела на мои манипуляции с ранеными и спросила:

— Воевал? Военный медик?

— Журналист, — покачал головой я, туго накладывая повязку пациентке. — А ты? Чечня, Грузия, Сирия?

— Белоруссия, Октябрьский партизанский край, — откликнулась девушка. — Ну — Рудобелка, Полесье.

Я только головой дернул. Рудобелка, ну надо же! Это чего — 1941–44 выходит? Но не восемнадцатый же год? В любом случае — мощная мадмуазель! Скорее даже — мадам… По лестнице спустился Палыч, выражение его конопатого лица было странным. Он прошел по залу и уселся на стол, прямо между двумя употребляющими десерты дамочками самого ухоженного вида:

— Они тут реально — зомбированные, — сказал он. — Ведут себя так, как будто нас нет! И ухи. Ухи-ухи-ухи… Острые ухи у них, как в том дебильном кино про кольцо и Сарумяна. Вот, посмотри на любого из них. Натуральные эльфы! Какая-то дрочь! — почти простонал он и потер лицо. — Да и похрен, я на крышу нашел проход, можно попробовать пройти по верху. Дронов Рая постреляет…

А потом продекламировал:

— Вдоль маленьких домиков белых

Акация душно цветет.

Хорошая девочка Рая

На улице Южной живет!

И посмотрел на девушку, лихо ей подмигнув.

— Туебень, — сказала Раиса. — В стихотворении была Лида. И сейчас — Лида, но она там лежит, на пустыре.

— И что теперь, не жить? — фыркнул Палыч оптимистично. — «Вы — привлекательны, я — чертовски привлекателен…»

— Мне сто три года, — отчеканила девушка и перехватила винтовку поудобнее. — Показывай проход на крышу.

— А мне — шестьдесят четыре! — откликнулся неунывающий молодой солдат. — У каждого свои недостатки. Сорока, ты долго там будешь копошиться? Не видишь — им похер на своих. Во дурак… Ты еще и время наложения жгута пишешь? Щепетильный какой!

Я в это время закончил перевязывать голову третьему раненому и потихоньку распустил жгут у мужика с простреленной рукой. Все-таки этот гемостатик в спрее — что-то фантастическое. Минуты три-четыре прошло, а такой эффект! Ничего не кровит, затянуло просто отлично. Глядишь — дождутся болезные нормальной медпомощи.

Собрав из трех распотрошенных аптечек одну, я прицепил ее на пояс, повесил на шею винтовку — и двинул за Палычем и девушкой наверх. Что там Раиса сказала — ей сто три года? Все-таки Великая Отечественная, а не гражданская война, получается.

Гражданская — это был бы слишком сильный удар по моей и без того расшатанной психике.

* * *

Спустя некоторое время мы уже бежали по крыше, бухая ботинками по черепице. Чуть впереди и внизу солдаты вели бой, закрепившись среди передвижного парка аттракционов в скверике. Грохотали очереди, слышались звуки разрывов. Пахло…

А ничем не пахло. Вообще — никакого обоняния, как после гребаного ковида. И это тоже было очень и очень неправильно, но думать и анализировать происходящее было некогда.