Чтение онлайн

– Вы были больны, мистер Кленнэм?

– Нет.

– И не испытали неприятностей, огорчений?

Теперь Кленнэм в свою очередь не знал, что ответить.

– Говоря по правде, – сказал он наконец, – у меня было маленькое огорчение, но оно уже прошло. Неужели это так заметно? Я думал, что у меня больше твердости и самообладания. Мне следует поучиться у вас. Лучшего учителя не найдешь.

Ему и в голову не приходило, что она видит в нем многое, чего не видят другие, что в целом мире не было другой пары глаз, проникавших так глубоко в его душу.

– Но я и без того хотел рассказать вам об этом, – продолжил он, – и потому не сержусь на свое лицо за то, что оно выдает и изобличает меня. Мне так приятно и отрадно довериться моей Крошке Доррит! Итак, сознаюсь вам, что, забыв о своем серьезном характере, о своем возрасте, о том, что все это давно миновало с долгими годами моей безотрадной и одинокой жизни за границей, забыв обо всем этом, я вообразил себе, что люблю одну женщину.

– Я знаю ее, сэр? – спросила Крошка Доррит.

– Нет, дитя мое.

– Значит, это не та дама, которая отнеслась ко мне так ласково ради вас?

– Флора? Нет-нет. Как могли вы подумать…

– Я никогда не верила этому вполне, – сказала Крошка Доррит, обращаясь более к себе самой, чем к нему. – Мне всегда казалось это немножко странным.

– Ну, – продолжил Артур, возвращаясь к тому настроению, которое овладело им в достопамятный вечер с розами в аллее, когда он почувствовал себя стариком, пережившим романтический период жизни, – я понял свою ошибку и немножко подумал, то есть много думал над ней, и стал умнее. Сделавшись умнее, я сосчитал свои годы, сообразил, что собой представляю, оглянулся назад, посмотрел вперед и увидел, что скоро буду седым. Мне ясно стало, что я уже взобрался на верхушку лестницы и что теперь мне предстоит спускаться.

Если бы он знал, какой мучительной болью отзывались его слова в этом терпеливом сердце. А ведь он думал успокоить и утешить ее.

– Я понял, что день, когда подобное чувство могло бы быть мне к лицу, могло бы соединиться с надеждой для меня, могло бы сделать счастливым меня или кого бы то ни было, я понял, что день этот миновал навсегда!

О, если бы он знал, если бы он знал! Если бы он мог видеть кинжал в своей руке и жестокие кровавые раны, которые наносил верному сердцу своей Крошки Доррит!

– Все это прошло, и я отвернулся от всего этого. Зачем же я говорю об этом Крошке Доррит? Зачем я показываю вам, дитя мое, какая вереница лет разделяет нас, зачем напоминаю вам, что я пережил за весь период вашей жизни, ваш теперешний возраст?

– Потому что вы верите мне, потому что вы знаете, что все, что касается вас, касается меня, все, что делает счастливым или несчастным вас, делает счастливой или несчастной меня, которая так благодарна вам.

Он слышал ее дрожащий голос, видел ее серьезное лицо, видел ее чистые ясные глаза, видел ее трепещущую грудь, которая радостно приняла бы за него смертельный удар с предсмертным криком: «Я люблю его!» – и даже самое отдаленное предчувствие истины не шевельнулось в душе его. Нет, он видел верное, преданное существо в бедном платье, в стоптанных башмаках (в тюрьме, служившей для нее домом) – хрупкого ребенка телом, героиню душой, и ее семейная история вставала перед ним в таком ярком свете, который затмевал все остальное.

– Конечно, поэтому, Крошка Доррит, но также и по другим причинам. Чем больше между нами разницы в летах и житейской опытности, тем более я гожусь вам в друзья и советники. Я хочу сказать – тем легче вам довериться мне, и всякое стеснение, которое вы могли бы испытывать, имея дело с другим, должно исчезнуть со мной. Почему же вы стали избегать меня, скажите?

– Мне лучше оставаться здесь. Мое место и обязанности здесь. Мне лучше здесь, – сказала Крошка Доррит чуть слышно.

– То же самое вы говорили мне в тот раз на мосту. Я много думал об этом. Нет ли у вас тайны, которую вы могли бы доверить мне?

– Тайны? У меня нет никаких тайн, – сказала Крошка Доррит с некоторым смущением.

Они говорили вполголоса, но не столько из-за Мэгги, которая сидела за работой, сколько потому, что это подходило к характеру разговора. Вдруг Мэгги встрепенулась и сказала:

– Послушайте, маленькая мама!

– Ну, Мэгги?

– Если у вас нет своей тайны, расскажите ему тайну принцессы; у нее была тайна, вы знаете.

– У принцессы была тайна? – с удивлением спросил Кленнэм. – У какой принцессы, Мэгги?

– Господи, как вам не стыдно взводить напраслину на бедную десятилетнюю девочку, – сказала Мэгги. – Кто вам сказал, что у принцессы была тайна? Я этого не говорила.

– Извините. Мне послышалось, вы сказали.

– И не думала. Она сама хотела узнать ее. У маленькой женщины была тайна, и она всегда сидела за прялкой. А она ей говорит: «Зачем вы ее прячете?» А та говорит: «Нет, я не прячу». А та говорит: «Нет, прячете». Тогда они открыли шкаф, и там она оказалась. А потом она не захотела пойти в госпиталь и умерла. Вы знаете, маленькая мама. Расскажите ему. Ведь это была настоящая, хорошая тайна! – воскликнула Мэгги, обнимая свои колени.

Артур вопросительно взглянул на Крошку Доррит и с удивлением заметил, что она покраснела и смутилась. Но когда она рассказала ему, что это только сказка, которую она сочинила для Мэгги, и что рассказывать ее снова решительно не стоит, да она и забыла к тому же ее содержание, он оставил эту тему.

Но он вернулся к своей прежней теме и попросил Крошку Доррит навещать его почаще и помнить, что вряд ли кто-нибудь ближе, чем он, принимает к сердцу ее интересы. Когда она горячо ответила, что знает это и никогда не забудет, он перешел к другому и более щекотливому пункту – к подозрению, которое у него возникло на ее счет.

– Крошка Доррит, – сказал он, снова взяв ее за руку и еще более понизив голос, так что даже Мэгги не могла расслышать его, – еще одно слово. Мне давно хотелось поговорить с вами об этом, только не представлялось удобного случая. Не стесняйтесь меня, который по годам мог бы быть вам отцом или дядей, всегда смотрите на меня как на старика. Я знаю, что все ваши привязанности сосредоточены в этой комнате, и ничто не заставит вас забыть о своем долге. Не будь я уверен в этом, я давно уже попросил бы вас и вашего отца позволить мне поискать для вас более подходящее жилище. Но у вас может явиться привязанность, я не говорю – теперь, хотя и это вполне возможно, может явиться когда-нибудь привязанность к какому-нибудь другому лицу, вполне совместимая с дочерней любовью.