Чтение онлайн

– Право, не знаю, кому это нужно, – возразил Артур с грустной улыбкой.

– Мистер Кленнэм, – горячо сказал Джон, – меня удивляет, что джентльмен, такой прямодушный, как вы, способен унизиться до такого ответа. Мистер Кленнэм, меня удивляет, что джентльмен, способный чувствовать глубоко, способен так жестоко относиться к моим чувствам. Уверяю вас честью, я изумлен!

Юный Джон поднялся на ноги, чтобы сильнее подчеркнуть эти слова, но тотчас опустился обратно на стул и принялся катать свой лист на правом колене, не спуская негодующего взора с Кленнэма.

– Я справился с этим чувством, сэр, – сказал юный Джон. – Я победил его, зная, что оно должно быть побеждено, и решился не думать более об этом. И надеюсь, я не вернулся бы к нему, если б в эту тюрьму не явились вы в несчастный для меня час, сегодня!

В своем волнении юный Джон бессознательно перешел к выразительному стилю речей своей матери.

– Когда вы предстали передо мной, сэр, в сторожке, скорее как анчар, попавший под арест, чем как обыкновенный должник, в груди моей снова забушевал такой поток смешанных чувств, что все передо мной закружилось, и в первые минуты я точно попал в водоворот. Я выбрался из водоворота. Я боролся и выбрался из него. Перед лицом гибели всеми силами боролся я с водоворотом и выбрался из него. Я сказал себе, что если я был груб, то должен извиниться, и это извинение я принес, не останавливаясь перед унижением. А теперь, когда я завожу с вами речь о том, что для меня священнее и важнее всего на свете, вы при первом моем намеке увертываетесь и отталкиваете меня. Да, – прибавил юный Джон, – вы должны сознаться, что хотели увернуться и оттолкнуть меня.

Совершенно ошеломленный, Артур смотрел на него во все глаза, повторяя:

– Что с вами? Что вы хотите сказать, Джон?

Но Джон был в таком состоянии, когда известного рода люди решительно неспособны дать короткий и прямой ответ, и несся, закусив удила.

– Никогда, – объявил он, – нет, никогда не был я дерзок настолько, чтобы верить в успех. Я не питал, нет, не питал – почему бы мне не сознаться, если б я питал, – надежды на такое счастье, даже раньше, чем мы переговорили, даже раньше, чем между нами возникла непреодолимая преграда! Но разве из этого следует, что у меня нет ни воспоминаний, ни мыслей, ни священных чувств – ничего?

– Что вы хотите сказать? – воскликнул Кленнэм.

– Очень легко попирать мои чувства, сэр, – продолжил юный Джон, – если вы решились на это. Очень легко попирать их, но они все-таки останутся. Может быть, их нельзя было бы попирать, если б их не было. Но во всяком случае неблагородно, нечестно, несправедливо отталкивать человека после того, как он столько боролся и из кожи лез, точно бабочка из куколки. Свет может издеваться над тюремщиком, но тюремщик все-таки человек, все-таки мужчина, кроме тех случаев, когда он женщина, как бывает, вероятно, в женских тюрьмах.

Как ни смешна была эта бессвязная речь, но в простом чувствительном характере юного Джона было столько искренности, в его пылающем лице и взволнованном дрожащем голосе чувствовалась такая глубокая обида, что Артур не мог отнестись к ней равнодушно.

Он припомнил весь предыдущий разговор, стараясь определить источник этой обиды, а юный Джон, свернув в трубочку капустный лист, разрезал его на три части и аккуратно положил на тарелку, точно какой-нибудь редкий деликатес.

– Мне кажется, – сказал Кленнэм, припомнив весь разговор до появления корзиночки с салатом, – вы намекаете на мисс Доррит?

– Именно, сэр, – ответил Джон Чивери.

– Я не понимаю вас. Надеюсь, вы не подумаете, что, говоря это, я хочу оскорбить вас, да я и раньше не хотел оскорбить вас.

– Сэр, – сказал юный Джон, – неужели у вас хватит вероломства утверждать, будто вы не знаете и раньше не знали о моей… не смею сказать – любви… о моем обожании и поклонении мисс Доррит?

– Право, Джон, я без вероломства могу сказать, что знаю и знал об этом. Решительно не понимаю, почему вы подозреваете меня в вероломстве? Говорила вам миссис Чивери, ваша матушка, что я был у нее однажды?

– Нет, сэр, – ответил юный Джон. – В первый раз слышу об этом.

– Так я вам расскажу. Мне хотелось устроить счастье мисс Доррит, и если бы я мог предположить, что мисс Доррит разделяет ваши чувства…

Бедный Джон Чивери покраснел до кончиков ушей.

– Мисс Доррит никогда не разделяла моих чувств, сэр. Я хочу быть правдивым и честным, насколько это возможно такому ничтожному человеку, и я поступил бы подло, если бы вздумал утверждать, что мисс Доррит разделяла когда-нибудь мои чувства или подавала мне повод вообразить это; нет, никто в здравом уме не вообразил бы этого. Она всегда было гораздо выше меня во всех отношениях, точно так же, – прибавил Джон, – как и ее благородная семья.

Рыцарское чувство по отношению к ней так возвышало его, несмотря на малый рост, слабые ноги, жидкие волосы и поэтический темперамент, что никакой Голиаф [97] на его месте не мог бы внушить Артуру большего уважения.

– Вы говорите, как мужчина, Джон, – сказал он с искренним восхищением.

– Хорошо, сэр, – ответил юный Джон, проводя рукой по глазам. – Отчего же вы не последуете моему примеру?

Этот резкий и неожиданный ответ снова заставил Артура взглянуть на него с удивлением.

– Может быть, – сказал Джон, протягивая руку через чайный поднос, – это слишком резкое замечание… беру его назад. Но почему, почему? Когда я говорю вам, мистер Кленнэм: позаботьтесь о себе ради кого-то другого, почему вы не хотите быть откровенным с тюремщиком? Почему я приготовил для вас комнату, в которой, я знал, вам приятнее будет поселиться, чем в любой другой? Почему я принес ваши вещи? Я не хочу сказать, что они были тяжелы, вовсе нет. Почему я заботился о вас с самого утра? Из-за ваших достоинств? Нет. Они велики, я не сомневаюсь, но не они побуждали меня заботиться о вас. Тут играли роль достоинства другого лица, которые имеют гораздо больше веса в моих глазах. Почему же не говорить со мной прямо?

– Поверьте, Джон, – сказал Кленнэм, – вы такой хороший малый, и я так уважаю вас, что, если моя недогадливость показалась вам обидной, я готов просить извинения. Действительно, я не сразу догадался, что вы любезно оказываете мне эти услуги как другу мисс Доррит.

– О, почему не говорить откровенно? – повторил Джон с прежним гневом.

– Поверьте же, – возразил Артур, – что я не понимаю вас. Взгляните на меня. Вспомните, в каком я положении. Подумайте, стану ли я прибавлять ко всему, в чем уже упрекаю себя, вероломство и неблагодарность по отношению к вам. Я не понимаю вас!