Чтение онлайн

– Послушайте-ка этого благородного джентльмена! Послушайте это добродетельное создание! Но берегитесь, берегитесь! Ваш пыл, дружище, может привести к дурным последствиям. К дурным последствиям, черт побери!

– Signore, – вмешался Кавалетто, обращаясь к Артуру, – послушайте меня! Вы поручили мне разыскать его, Риго, – не правда ли?

– Правда.

– Ну вот, соответствовательно с этим поручением (велико было бы смущение миссис Плорниш, если бы она могла убедиться, что это случайное удлинение наречия было его главной погрешностью против английского языка) я отправился сначала к моим соотечественникам. Я стал расспрашивать у них, не слыхали ли они о каких-нибудь иностранцах, недавно прибывших в Лондра [100] . Затем отправляюсь к французам, затем к немцам; они мне рассказывают все, что знают. Большинство из нас знакомы друг с другом, и они рассказывают мне все, что знают. Но… ни одна душа не может ничего сообщить мне о нем, о Риго. Пятнадцать раз, – продолжил Кавалетто, трижды выпрямив и сжав пальцы левой руки с такой быстротой, что глаз едва мог следить за этим жестом, – пятнадцать раз я спрашиваю о нем во всех местах, где бывают иностранцы, и пятнадцать раз, – он повторил прежний жест, – никто ничего не знает. Но…

Произнося это «но» с особенной итальянской интонацией, он слегка, но выразительно поиграл указательным пальцем правой руки.

– Но после того, как я долго не мог найти его, один человек сказал мне, что здесь, в Лондра, проживает солдат с белыми волосами… э… не такими, как у него теперь… белыми… и живет он уединенно, точно прячется. Но, – он произнес это слово с прежней интонацией, – выходит иногда после обеда погулять и покурить. Нужно иметь терпение, как говорят у нас в Италии (нам, бедным, это известно по опыту). Я имею терпение и спрашиваю, где он живет. Один говорит – здесь, другой говорит – там. Что же вы думаете? Он не здесь и не там! Я жду терпеливеющим образом. Наконец отыскиваю это место. Подстерегаю, прячусь, и наконец он выходит погулять и покурить. Он солдат с седыми волосами! Но… – на этот раз он усиленно подчеркнул это слово и энергически помахал пальцем, – он вместе с тем тот самый человек, которого вы видите.

Замечательно, что привычка подчиняться этому человеку заставила его даже теперь слегка поклониться Риго.

– Ну, signore, – воскликнул он в заключение, снова обращаясь к Кленнэму, – я стал поджидать удобного случая! Я написал синьору Панкс (мистер Панкс выразил некоторое изумление, услышав свою фамилию в такой переделке), просил его прийти и помочь мне. Я показал его, Риго, когда он сидел у окна, синьору Панксу, и синьор Панкс согласился караулить его. Ночью я спал у дверей его дома. Наконец мы вошли к нему только сегодня, и вот он перед вами. Так как он не хотел явиться к вам вместе со знаменитым адвокатом, – так величал мистер Батист мистера Рогга, – то мы дожидались вместе внизу, а синьор Панкс караулил выход на улицу.

Выслушав этот рассказ, Артур устремил взгляд на бесстыдную физиономию негодяя. Когда они встретились глазами, нос опустился над усами, а усы поднялись под носом. Когда усы и нос вернулись в прежнее положение, г-н Риго громко щелкнул пальцами раз десять подряд, слегка наклонившись к Кленнэму, точно эти щелчки были снарядами, которые он метал в лицо врагу.

– Ну, философ! – сказал Риго. – Что вам от меня нужно?

– Мне нужно знать, – ответил Кленнэм, не скрывая своего отвращения, – как вы осмелились набросить подозрение в убийстве на дом моей матери.

– Осмелился! – воскликнул Риго. – Хо-хо! Послушайте его! Осмелился? Как я осмелился? Ей-богу, милый мальчик, вы неблагоразумны.

– Я желаю, чтобы это подозрение было снято, – продолжил Кленнэм. – Вас отведут туда публично. Далее, мне нужно знать, зачем вы явились туда в тот день, когда я сгорал от желания спустить вас с лестницы. Нечего хмуриться, негодяй! Я знаю, что вы нахал и трус! Я не настолько опустился, живя в этом проклятом месте, чтобы не сказать вам в лицо этой простой истины, которую вы и сами знаете.

Побелев до самых губ, Риго пробормотал, покручивая усы:

– Ей-богу, милый мальчик, вы рискуете скомпрометировать миледи, вашу матушку.

С минуту он, казалось, находился в нерешительности, как поступить. Но эта нерешительность скоро прошла. Он уселся с наглой и угрожающей развязностью и сказал:

– Дайте мне бутылку вина. Здесь можно достать вина. Пошлите которого-нибудь из ваших полоумных за бутылкой: без вина я не стану говорить. Ну, да или нет?

– Принесите ему, Кавалетто, – сказал Артур с отвращением, доставая деньги.

– Контрабандная бестия, – прибавил Риго, – принеси портвейна. Я пью только Порто-Порто.

Контрабандная бестия дала, однако, понять движением своего выразительного пальца, что она не намерена покидать своего поста у дверей, и синьор Панкс предложил свои услуги. Он скоро вернулся с бутылкой вина, которая, по местному обычаю, объяснявшемуся недостатком пробочников у членов общежития, была уже откупорена.

– Полоумный, большой стакан!

Синьор Панкс поставил перед ним стакан, видимо, не без труда поборов желание запустить его в голову.

– Ха-ха! – захохотал Риго. – Теперь и всегда джентльмен! Джентльмен с самого начала, джентльмен до конца. Что за черт! Джентльмену должны прислуживать. Мой характер таков, что мне прислуживают.

Он наполнил стакан до половины и выпил, а затем, причмокнув губами, воскликнул:

– Ха! Оно не слишком давно в тюрьме. Я вижу по вашему лицу, мой воинственный сэр, что ваша кровь скорее перебродит в заключении, чем это славное вино. Вы уже раскисаете: побледнели, похудели. Поздравляю!

Он выпил еще полстакана, стараясь выставить свою маленькую белую руку.

– К делу, – продолжил он. – Потолкуем. Вы, однако, храбрее на словах, чем на деле, сэр.

– Не большая храбрость сказать вам, кто вы такой. Вы сами знаете, что вы гораздо хуже нахала и труса.

– Прибавьте: но всегда джентльмен, – и ладно. За исключением этого мы во всем сходны. Вы, например, никогда в жизни не будете джентльменом, а я никогда не буду ничем другим. Огромная разница. Но пойдем дальше. Слова, сэр, не имеют значения ни в картах, ни в костях. Вам это известно? Известно? Я тоже веду игру, и никакие слова не помешают мне выиграть.

Теперь, встретившись с Кавалетто и зная, что его история известна, он сбросил маску и был самим собой, гнусным негодяем.

– Нет, сынок, – продолжил он, щелкнув пальцами. – Я доведу свою игру до конца, несмотря на страшные слова. Черт меня побери вместе с душой и телом, если не доведу! Я намерен выиграть ее. Вам желательно знать, зачем я разыграл эту маленькую комедию? Знайте же, что у меня была и есть, понимаете, есть, одна вещица, которую я рассчитываю продать миледи, вашей матушке. Я объяснил ей, что это за вещица, и назначил цену. Но, когда дело дошло до торга, ваша замечательная матушка оказалась слишком холодной, упрямой, непреклонной, непоколебимой, как статуя. Словом, ваша замечательная матушка задела меня за живое. Ради разнообразия и желая немножко позабавиться, – джентльмен может же позабавиться на чей-нибудь счет! – я вздумал исчезнуть. Ваша весьма своеобразная матушка и мой милый Флинтуинч были бы рады осуществить это на деле. А, ба-ба-ба, не смотрите на меня так высокомерно! Я готов повторить. Были бы рады, были бы в восторге, были бы в восхищении. Не выразиться ли посильнее?