Чтение онлайн

Он выплеснул остаток вина из стакана на пол и чуть не забрызгал Кавалетто. Здесь, по-видимому, Риго вспомнил о нем, и поставив стакан, сказал:

– Не хочу наливать сам. Что? Я рожден для того, чтобы мне служили. Кавалетто, налей!

Маленький итальянец взглянул на Кленнэма, глаза которого были устремлены на Риго, и, не встречая с его стороны запрещения, встал и наполнил стакан. Борьба привычной покорности с каким-то юмористическим чувством, подавленная ярость, готовая каждую минуту вспыхнуть пожаром (прирожденный джентльмен, по-видимому, замечал это, так как следил за ним, не спуская глаз), и преобладающее над всем желание усесться в прежней благодушной, беззаботной позе на пол – все это составляло замечательную комбинацию черт его характера.

– Это была счастливая мысль, мой воинственный сэр, – продолжил Риго, – счастливая мысль во многих отношениях. Ее исполнение позабавило меня, помучило вашу милую мамашу и Флинтуинчика, помучило вас (мое возмездие за урок вежливости джентльмену) и показало всем моим друзьям, заинтересованным в этом деле, что ваш покорнейший слуга – человек, которого нужно бояться. Да, клянусь Небом, человек, которого нужно бояться! Мало того, это могло заставить миледи, вашу матушку, взяться за ум и под давлением неприятного подозрения, о котором упоминала ваша премудрость, оповестить через газеты, не называя имен, что известного рода сделка может уладиться с появлением известного лица, – могло бы побудить ее к этому. Может быть – да, может быть – нет. Но вы помешали. Ну, что же вы скажете? Что вам нужно?

Никогда еще Кленнэм не чувствовал так мучительно своего заключения, как теперь, когда видел перед собой этого человека и не мог отправиться вместе с ним к своей матери. Все его смутные тревоги и опасения готовы были оправдаться, а он не мог сделать и шагу.

– Может быть, друг мой, философ, добродетельный человек, олух или кто бы вы ни были, – сказал Риго, поглядывая на него из-за стакана со своей зловещей улыбкой, – может быть, вы бы лучше сделали, оставив меня в покое.

– Нет! По крайней мере, – сказал Кленнэм, – теперь известно, что вы живы и невредимы. По крайней мере, вы не можете улизнуть от этих двух свидетелей, и они могут передать вас властям или разоблачить перед лицом сотен людей, перед лицом народа.

– Но не передадут меня никому, – возразил Риго, с торжествующим видом щелкнув пальцами. – К черту ваших свидетелей! К черту ваши сотни людей! К черту вас самих! Что? А мой секрет? А вещица, которую я намерен продать? Ба, несчастный должник, вы помешали моей затее! Пусть так! Что же из этого? Что дальше? Для вас – ничего, для меня – все. Разоблачить меня! Так вот что вам нужно! Я сам разоблачу себя скорее, чем требуют. Контрабандист, перо, чернил, бумаги!

Кавалетто встал и подал ему требуемое. Подумав и отвратительно улыбнувшись, Риго написал, а потом прочел вслух:

– Миссис Кленнэм (подождать ответа). Тюрьма Маршалси. В комнате вашего сына.

Милостивая государыня! Я в отчаянии, узнав от вашего сына (который был так любезен, что разыскал меня, скрывавшегося по политическим причинам, с помощью своих шпионов), что вы беспокоитесь о моей безопасности.

Успокойтесь, дорогая миссис Кленнэм. Я здоров, бодр и постоянен.

Я сгораю от нетерпения увидеть вас и давно бы прилетел в ваш дом, если бы не думал, что вы, быть может, еще не пришли к окончательному решению насчет предложеньица, с которым я имел честь к вам обратиться. Назначаю неделю, считая с настоящего дня, по истечении которой явлюсь к вам с последним и решительным визитом; тогда вы мне скажете, принимаете ли вы или отвергаете мое предложение со всеми его последствиями.

Подавляю мое пылкое желание расцеловать ваши ручки и покончить с этим интересным дельцем, дабы вы могли на досуге обдумать вопрос во всех деталях и решить его к нашему обоюдному и совершенному удовольствию.

Пока не считаю слишком большим требованием с моей стороны (так как наш узник расстроил мои хозяйственные дела) просить вас оплатить мой счет в гостинице: помещение и стол.

Примите, милостивая государыня, уверение в моем глубочайшем почтении.

Тысячу приветствий милому Флинтуинчу. Целую ручки миссис Флинтуинч. Риго Бландуа.

Кончив читать, Риго сложил письмо и швырнул к ногам Кленнэма.

– Вот вам! Кстати, насчет передачи: пусть кто-нибудь доставит это письмо по назначению и даст нам ответ.

– Кавалетто, – сказал Артур, – не возьметесь ли вы отнести это письмо?

Но красноречивый палец снова дал понять, что Кавалетто, разыскавший Риго с таким трудом, считает своей обязанностью сторожить его, сидя на полу, спиной к стене, обняв колени и не спуская с него глаз. Ввиду этого синьор Панкс снова предложил свои услуги. Когда они были приняты, Кавалетто приотворил дверь настолько, чтобы синьор Панкс мог пролезть, и тотчас же захлопнул снова.

– Дотроньтесь только до меня пальцем, оскорбите меня хоть словом, попробуйте задеть меня, пока я сижу здесь, попивая винцо, – сказал Риго, – и я верну письмо и отменю недельный срок. Вам нужно меня? Вы отыскали меня? Что ж, нравлюсь я вам?

– Вы знаете, – сказал Кленнэм с горьким сознанием своего бессилия, – что я был свободен, когда начал разыскивать вас.

– Черт бы побрал и вас и вашу тюрьму! – возразил Риго, спокойно доставая из кармана портсигар и принимаясь свертывать папиросы своими гибкими пальцами. – Мне на вас наплевать. Контрабандист, огня!

Снова Кавалетто встал и исполнил его требование. Было что-то страшное в бездушном движении его холодных белых рук с гибкими, как змеи, пальцами. Кленнэм невольно внутренне содрогнулся, точно увидел целый клубок этих гадин.

– Эй, свинья! – крикнул Риго резким пронзительным голосом, точно Кавалетто был итальянский мул или лошадь. – Что? Та проклятая старая тюрьма была все-таки приличнее этой. В тех решетках и стенах было что-то внушительное. То была тюрьма для людей. А это, ба, заведение для идиотов!

Он выкурил папиросу, причем безобразная улыбка не покидала его лица, так что казалось, будто он втягивает дым скорее кончиком носа, чем ртом. Закурив новую папиросу об окурок первой, он сказал Клениэму:

– Надо как-нибудь скоротать время, пока вернется этот сумасшедший. Побеседуем. Жаль, что нельзя пить целый день крепкое вино, а то бы я потребовал другую бутылку. Эта женщина прелестна, сэр. Не совсем в моем вкусе, правда, но, гром и молния, прелестна! Одобряю ваш вкус.

– Я не знаю и знать не хочу, о ком вы говорите, – сказал Кленнэм.