Чтение онлайн

– Delia bella Gowana [101] , сэр, как говорят в Италии. О миссис Гоуэн, прекрасной миссис Гоуэн.

– Да, ведь вы, кажется, состояли при муже… прихвостнем.

– Сэр, прихвостнем? Вы дерзки. Другом!

– Так вы продаете ваших друзей?

Риго вынул папироску изо рта и посмотрел на него с некоторым удивлением, но тотчас же вложил обратно и холодно ответил:

– Я продаю все, что имеет цену. А чем же вы живете – вы, юристы, вы, политики, вы, интриганы, вы, биржевики? Чем живете вы – вы лично? Как вы попали сюда? Вы не продали друга? Бог мой, сдается мне, что да!

Кленнэм отвернулся к окну и стал смотреть на тюремную ограду.

– Так-то, сэр, – продолжил Риго, – общество продается и продает меня, а я продаю общество. Вы, как я вижу, знакомы и с той и с другой леди. Тоже хороша собой. Сильный характер. Посмотрим. Как вы ее называете? Уэд?

Он не получил ответа, но ясно видел, что не ошибся.

– Да, эта прелестная леди с сильным характером обращается ко мне на улице, и я не остаюсь глухим. Я отвечаю ей. Прелестная леди с сильным характером говорит мне совершенно откровенно: «Мне нужно удовлетворить мое любопытство и мою злобу. Кажется, ваша честность не выше обыкновенной». Я отвечаю: «Сударыня, я родился джентльменом и умру джентльменом, но моя честность не выше обыкновенной. Я презираю такие глупые фантазии». Она отвечает мне на это комплиментом: «Вся разница между вами и другими людьми в том, что вы говорите об этом откровенно». Да, она знает общество. Я принимаю этот комплимент галантно и вежливо. Вежливость и галантность – неотъемлемые черты моего характера. Тогда она объясняет мне, что видела нас вместе; что я, по-видимому, друг дома, любимец семьи; что ей любопытно знать их отношения, их образ жизни, любят ли прекрасную Gowana, ласкают ли прекрасную Gowana и так далее. Она небогата, но может предложить мне маленькое вознаграждение за хлопоты и труды. И вот я грациозно – сохранять грацию во всех поступках тоже в моем характере – выражаю согласие. О да, таков свет! На этом мир вертится.

Хотя Кленнэм сидел спиной к нему, Риго наблюдал за ним своими сверкающими, слишком близко посаженными глазами и, очевидно, по его позе угадывал, что все, о чем он распространялся с таким хвастливым бесстыдством, было уже известно Кленнэму.

– Ух, прекрасная Gowana, – сказал он, закуривая третью папироску так осторожно, точно она могла улететь от самого легкого дыхания, – очаровательна, но неосторожна! Не следовало прекрасной Gowana прятать письма своих прежних любовников в спальне на вершине горы, чтобы они не могли попасть на глаза мужу. Нет-нет, не следовало. Ух, Gowana немножко промахнулась!

– Надеюсь, – громко сказал Артур, – что Панкс скоро вернется; присутствие этого человека оскверняет комнату.

– А? Но он процветает здесь, как и везде, – сказал Риго, нахально прищелкивая пальцами. – Всегда процветал, всегда будет процветать.

Растянувшись на всех трех стульях, находившихся в комнате (за исключением, конечно, того, на котором сидел Кленнэм), он запел, похлопывая себя по груди, точно и был галантный герой песни:

– Подтягивай, свинья! Помнишь, ты пел в той тюрьме. Пой припев! Или, клянусь всеми святыми, которых побили камнями, я приму это за обиду и оскорбление, и тогда некоторые люди, которые еще живы, пожалеют, что их не побили камнями!

Отчасти по старой привычке повиноваться, отчасти из опасения повредить своему благодетелю, отчасти потому, что ему было все равно – петь или не петь, Кавалетто подхватил припев. Риго засмеялся, продолжая курить, зажмурив глаза.

Прошло еще четверть часа, и на лестнице послышались шаги мистера Панкса, но Кленнэму этот промежуток времени показался нестерпимо долгим. Его шаги сопровождались чьими-то другими, и когда Кавалетто отворил дверь, в комнату вошли мистер Панкс и мистер Флинтуинч. Увидев этого последнего, Риго кинулся к нему и бурно заключил в объятия.

– Как поживаете, сэр? – спросил мистер Флинтуинч, довольно бесцеремонно освобождаясь от этих объятий. – Благодарю вас, нет, с меня довольно. – Это относилось ко вторичной попытке вновь обретенного друга заключить его в объятия.

– Так-то, Артур, помните, что я говорил вам насчет спящих и сбежавших собак? Я был прав, как видите.

Он оставался невозмутимым, как всегда, и рассудительно покачивал головой, осматривая комнату.

– Так это долговая тюрьма Маршалси! Ха! Вы привели продавать своих поросят на скверный рынок, Артур!

Артур молчал, но у Риго не хватило терпения. Он схватил своего Флинтуинчика за фалды с какой-то злобной игривостью и крикнул:

– Да ну вас к черту с рынком и поросятами! Ответ на мое письмо. Живо!

– Если вы найдете возможным выпустить меня на минутку, – возразил мистер Флинтуинч, – то я сначала отдам мистеру Артуру записочку, адресованную лично ему.

Это был клочок бумаги, на котором миссис Кленнэм набросала:

«Надеюсь, довольно того, что ты разорился сам. Не разоряй же других. Иеремия Флинтуинч – мой посланный и представитель. Любящая тебя М. К.».

Кленнэм молча прочел записку дважды и затем разорвал на клочки. Тем временем Риго вскочил на кресло и уселся на спинку, поставив ноги на сиденье.

– Ну, красавец Флинтуинч, – сказал он, когда записка была разорвана, – ответ на мое письмо.

– Миссис Кленнэм не написала ответа, мистер Бландуа: судороги в пальцах мешают ей писать, – а просила меня передать вам на словах.

Мистер Флинтуинч приостановился и с видимой неохотой вывинтил из себя:

– Она просила передать вам поклон и сообщить, что находит возможным согласиться на ваши условия, но не решая вперед вопроса, который должен разрешиться через неделю.

Г-н Риго расхохотался и, соскочив со своего трона, сказал:

– Ладно! Пойду искать гостиницу! – Но тут он встретился глазами с Кавалетто, который не оставлял своего поста, и прибавил: – Идем, свинья! Ты ходил за мной против моей воли, теперь пойдешь против своей. Говорю же вам, мои маленькие козявки, я рожден для того, чтобы мне служили. Я требую, чтобы этот контрабандист прислуживал мне до истечения недельного срока.

В ответ на вопросительный взгляд Кавалетто Кленнэм сделал ему утвердительный знак, прибавив громко:

– Если только вы не боитесь его.