Чтение онлайн

– Кто это? – спросила она с удивлением, взглянув на спутников Риго. – Что им нужно?

– Вам интересно знать, кто это, милостивая государыня? – сказал Риго. – Черт побери, это друзья вашего сына, арестанта. Вам интересно знать, что им нужно? Убей меня бог, если я знаю. Спросите их самих.

– Вы, однако, сами сказали нам у подъезда, чтобы мы не уходили, – заметил Панкс.

– А вы отвечали, что и не собираетесь уходить, – возразил Риго. – Одним словом, сударыня, позвольте мне представить вам шпионов нашего арестанта, сумасшедших, правда, но шпионов. Если вы желаете, чтобы они присутствовали при нашем разговоре, вам стоит только сказать слово. Мне решительно все равно.

– С какой стати мне желать этого? – сказала миссис Кленнэм. – На что мне они?

– В таком случае, дражайшая миссис Кленнэм, – сказал Риго, бросаясь в кресло так грузно, что стены задрожали, – отпустите их. Это ваше дело. Это не мои шпионы, не мои негодяи.

– Слушайте, вы, Панкс, – сурово сказала миссис Кленнэм, – вы приказчик Кесби, вот и занимайтесь делами вашего хозяина, а не моими. Ступайте, да и этого тоже заберите с собой.

– Благодарствуйте, сударыня, – ответил мистер Панкс, – с удовольствием могу сказать, что ничего не имею против. Мы сделали все, что взялись сделать для мистера Кленнэма. Он постоянно беспокоился (особенно с тех пор, как попал под арест) насчет того, чтобы возвратить этого приятного джентльмена в то место, откуда он потихоньку удрал. Вот он отыскался. И я скажу этой гнусной роже, – прибавил мистер Панкс, – что, по моему мнению, мир не сделался бы хуже, если бы избавился от нее.

– Вашего мнения не спрашивают, – сказала миссис Кленнэм. – Ступайте.

– Весьма сожалею, что приходится оставлять вас в такой скверной компании, – сказал Панкс, – сожалею и о том, что мистер Кленнэм не может присутствовать здесь. Это моя вина.

– То есть его собственная, – заметила она.

– Нет, моя, сударыня, – возразил Панкс, – так как, к несчастью, это я уговорил его так неудачно поместить деньги. – Он упорно говорил «поместить». – Хотя я могу доказать цифрами, что имел полное право считать это помещение денег хорошим. Я каждый день со времени краха проверял расчеты, и что касается цифр, то могу сказать: они несокрушимы. Теперь не время – любовно заглядывая в шляпу, где лежали расчеты, продолжил мистер Панкс, – входить в подробности насчет цифр, но цифры неоспоримы. Мистер Кленнэм должен был бы в настоящую минуту разъезжать в карете, запряженной парой лошадей, а у меня было бы от трех до пяти тысяч фунтов.

Мистер Панкс взъерошил волосы с таким уверенным видом, что вряд ли мог бы выглядеть победоноснее, если бы деньги лежали у него в кармане. Эти неоспоримые цифры занимали все его свободное время с того момента, как он потерял деньги, и должны были доставлять ему утешение до конца его дней.

– Впрочем, довольно об этом. Альтро, ведь вы видели цифры, старина, и знаете, что из них получается.

Мистер Батист, который решительно не мог этого знать по совершенному отсутствию математических способностей, кивнул и весело оскалил свои белые зубы.

Мистер Флинтуинч, все время всматривавшийся в него, неожиданно вмешался в разговор:

– О, это вы? То-то я смотрю – знакомое лицо. Но никак не мог вспомнить, пока не увидел ваши зубы. Ну да, конечно. Это тот самый назойливый бродяга, – пояснил он, обращаясь к миссис Кленнэм, – который стучался в тот вечер, когда у нас были Артур и сорока, и засыпал меня вопросами насчет мистера Бландуа.

– Верно, – весело подхватил мистер Батист. – И заметьте, я все-таки разыскал его, padrone, соответствовательно поручению.

– Я бы ничуть не огорчился, – недовольно заметил мистер Флинтуинч, – если бы вы «соответствовательно» сломали себе шею.

– Теперь, – сказал мистер Панкс, взгляд которого не раз украдкой останавливался на окне и на штопавшемся чулке, – мне остается добавить всего пару слов, прежде чем я уйду. Если бы мистер Кленнэм был здесь, но он, к несчастью, болен и в тюрьме, бедняга, хоть и сумел доставить сюда этого превосходного джентльмена против его воли, – да, так если бы он был здесь, – заключил мистер Панкс, сделав шаг к окну и дотронувшись правой рукой до чулка, – то попросил бы: «Эффри, расскажите ваши сны».

Мистер Панкс поднял указательный палец между своим носом и чулком в знак предостережения и запыхтел прочь, потащив за собой на буксире мистера Батиста. Наружная дверь захлопнулась за ними, их шаги глухо прозвучали по двору, а в комнате никто еще не нарушал молчания. Миссис Кленнэм и Иеремия обменялись взглядами, затем оба уставились на Эффри, которая с великим усердием штопала чулок.

– Ну, – сказал наконец мистер Флинтуинч, подвигаясь зигзагами к окну и вытирая ладони о фалды сюртука, точно приготовляясь к какой-то работе, – на чем бы мы ни порешили, чем скорей порешим, тем лучше. Итак, Эффри, жена моя, убирайся.

В одно мгновение Эффри бросила на пол чулок, вскочила, ухватилась правой рукой за косяк, оперлась правым коленом о подоконник и принялась отмахиваться левой рукой, точно ожидая атаки.

– Нет, я не пойду, Иеремия, не пойду, не пойду. Не пойду, останусь здесь. Я услышу все, чего не знаю, и расскажу все, что знаю. Я хочу, наконец, знать все или умру. Хочу, хочу, хочу, хочу.

Мистер Флинтуинч, задыхаясь от негодования и изумления, послюнил пальцы одной руки, тихонько обвел ими круг на ладони другой, с угрозой оскалив зубы, и продолжал подвигаться зигзагами к своей супруге, бормоча какую-то неясную угрозу, в которой можно было разобрать только: «Та-а-кую порцию…»

– Не подходи, Иеремия, – визжала Эффри, не переставая отмахиваться, – не подходи, или я подыму всех соседей. Выскочу из окна, закричу «караул», мертвых разбужу. Остановись, или я так завизжу, что мертвые встанут.

– Стойте! – произнес твердый голос миссис Кленнэм.

Иеремия остановился.

– Дело близится к развязке, Иеремия. Оставьте ее. Эффри, так вы пойдете против меня – теперь, после стольких лет?

– Да, если узнать то, чего я не знаю, и рассказать то, что знаю, – значит идти против вас. Теперь у меня вырвалось это наружу, и я не могу остановиться. Я решилась на это. Я так хочу, хочу, хочу, хочу. Если это значит идти против вас – пускай. Я иду против вас обоих, хитрецов. Я говорила Артуру, когда он приехал, чтобы он пошел против вас. Я говорила, что если меня запугали насмерть, так ему-то нет причин быть запуганным. С тех пор тут творятся разные темные дела, и я больше не позволю Иеремии мучить меня: не хочу, чтобы меня дурачили и запугивали, не хочу быть участницей в бог знает каких делах. Не хочу, не хочу, не хочу! Я буду стоять за Артура, когда он разорен, болен, и в тюрьме, и не может сам постоять за себя. Буду, буду, буду, буду.

– Почем вы знаете, нелепая вы женщина, – сурово спросила миссис Кленнэм, – что, поступая таким образом, оказываете услугу Артуру?

– Я ничего не знаю толком, – ответила Эффри, – и если когда-нибудь вы сказали правдивое слово, так именно теперь, когда назвали меня нелепой женщиной, потому что вы оба, хитрецы, сделали меня такой. Вы обвенчали меня насильно, и с тех пор я жила среди таких страхов и снов наяву, что поневоле превратилась в нелепую женщину. Вы этого и добивались, но я больше не стану вам покоряться – не стану, не стану, не стану, не стану.