Чтение онлайн

Впрочем, еще ничего не кончилось. В Малыжино мы будем как раз после заката. Почему-то стратеги-"сагайдачники" решили, что в темноте наши шансы выше.

Вспомнилась изумленная ряха господина Ревенко. Бывший вояка в последний момент, кажется, попросту струсил, начал крутить, толковать о необходимости проверки-перепроверки, нес чушь об экспертизе фотографий. Дуб и тут оказался молодцом — пошел к дяде. Бог весть, с легким ли сердцем Никанор Семенович выписывал ордер, но результат налицо. На «сагайдачников» я, честно говоря, не рассчитывала. Это уже Бажанов. Прочитав мой рапорт, он мигом позвонил в военный университет. Все верно, в этом деле нельзя верить ни жорикам — подчиненным Хирного, ни тем более архарам с их полканом-тараканом. А курсантов нам дали непростых, как мне шепнули на ушко, будущих «специалистов по особо сложным операциям». Когда-то таких называли ОСНАЗ. У этих рука не дрогнет.

Дорога пошла резко вниз. Впереди, из-за лысой верхушки заснеженного холма, показался пруд — огромный, весь в промоинах, с вмерзшими в лед черными лодками.

— Там, за прудом, — Бажанов свернул карту, которую разглядывал, подсвечивая себе фонариком, — два корпуса, поблизости — разрушенная церковь. Бывала здесь, Гизело?

Я молча покачала головой.

— А я вот бывал. Рыбу ловил. Лещи тут, я тебе доложу! Кто ж его знал, что здесь такое?

Отвечать я не стала, хотя вопрос оказался не из сложных. Кое-кто знал. Знал — и ездил сюда не только за лещами.

…Из этой компании Хирный уже подался в бега — за десять минут до приезда на его квартиру опергруппы. Ейбоженко, замглавчекиста, уехал в столицу еще вчера. Исчезли и трое офицеров-жориков из тех, кто упоминался в показаниях несчастной Кати Левченко. Таракана Жилина тоже не могли найти, но он отсутствовал легально — был на никому не ведомом «спецзадании»…

— А почему опять ты? Снова мужика найти не могли?

Я удивленно поглядела на господина Бажанова и вновь не стала отвечать.

Пруд остался справа, дорога поползла на подъем. Мотор джипа ревмя ревел, пытаясь оправдать репутацию «чудо-машины». Я мельком отметила, что слышно нас, наверное, за десять верст. Ничего не поделаешь, вертолет нам не дали. Не положено.

— Вот!

Бажанов указал куда-то вправо. Вначале я заметила верхушки покрытых снегом деревьев, затем — крыши. Все, как на фотографии. Дом, вокруг него — высокий забор, рядом еще одно здание, чуть поменьше, какие-то сараи, флигельки…

Под колесами зашуршал асфальт. Джип радостно дернулся, рванул вперед, свернул направо. Внезапно забор оказался прямо перед нами — чугунный, кованый. За ним тянулся другой — из красного кирпича; просто напрашивалась «колючка» в три ряда по гребню, но — увы, чего не было, того не было. С того времени, как был сделан снимок, здесь многое изменилось.

И забор — не самое интересное.

Водитель резко затормозил, меня бросило вперед, подбородок задел за переднее сиденье. Крепкая рука в камуфляже, взяв меня за плечо, уверенно восстановила равновесие.

— Сидишь?

— Сижу, — вздохнула я. — Уже приехали?

— Мы-то приехали! — Бажанов сверкнул крепкими зубами. — А ты, Гизело, как сидела, так сидеть и будешь. Отсюда — ни шагу. Ясно?

Сзади слышался рев моторов — «Уралы» тормозили. Прозвучало громкое: «Первый взвод — из машины!..»

— То есть как ни шагу? — опомнилась я. — У меня ордер, это — мое дело!

— Сержант!

Водитель, молчавший всю дорогу, по-прежнему молча повернул курносую веснушчатую физиономию.

— Эту гражданку из машины не выпускать! Разрешаю применять силу!

Курносый нахмурился и важно кивнул.

— Все! Пошел!

Я затравленно оглянулась. «Сагайдачники» строились, сзади звучало: «Третий взвод!.. Пулеметный взвод!..»

Рука коснулась дверцы…

— Не можно, дамочка!

Лапа сержанта стальным шлагбаумом преградила путь.

— Какая я тебе дамочка, сопляк! — огрызнулась я, с трудом вспоминая количество звезд на своих петлицах. — Я по вашему счету… подполковник!

— А все одно не можно! — парень вздохнул. — Потому как приказ. Бить не буду, а наручники надену!

Сзади послышался резкий голос Бажанова. Кажется, он собирал командиров. Я вновь оглянулась…

— Эра Игнатьевна!

Дверца распахнулась. Дуб! Ухмыляющийся, с автоматом на брюхе — но без-каски, в одном подшлемнике.

— Где каска, господин Изюмский? — сурово поинтересовалась я.

Дуб хмыкнул и, отбросив лапу бдительного сержанта, пристроился рядом.

— Сейчас, блин, шерстить начнем! Снаружи вроде тихо, охраны нема. Я все уже узнал! Тут два дома: который новый, там психи, а тот, что Голицыны — для администрации. Как мыслите, где искать надо?

— А что тут еще есть? — осведомилась я. — Ну… — дуб оглянулся. — Ближе к пруду — церковь, которая бывшая. Дальше — дом поповский, тоже бывший. И село — три дома, старухи живут. Так пойдемте, поглядим!

Я выразительно покосилась на сержанта. Изюмский почесал пальцем лоб, хмыкнул.

— А ты, парень, чего, из блатных? Какая статья?

— Я тебе дам, статья! — Сержант резко повернулся.

Веснушки пылали гневом.

— А татуировка? На левой руке.

— Да какая на хрен… Смотри!

Лапа протянулась вперед. Клац! Наручники, которыми грозили мне, защелкнулись на запястье бдительного «сагайдачника». Другую половину дуб пристегнул к дверце.

— Вот так. Эра Игнатьевна! Видели бы вы меня, блин, когда я в операх служил!

Возле машин было пусто. Десяток парней в камуфляже разместился вдоль забора. Еще трое перекрывали ворота.

— Пошли уже! — констатировал Изюмский. — Шерстить пошли! Не успели мы с тобой, блин! Ладно, подождем. Вон она, церковь, сзади!

От церкви уцелели только стены — красно-кирпичные, массивные. Вокруг лежал нетронутый снег. Внезапно подумалось, что здесь очень красиво. Лес, старый помещичий дом, пруд. Быть может, при Голицыне в нем лебеди плавали. Да… За стены родные, за сень милых кленов, за старый родной и порушенный дом…