Чтение онлайн

— Ходило много слухов, — тихо ответила она.

— Печальная история, — добавил Виккус.

— Ничего себе… — повторил Сванни.

— Ты тогда был еще маленький, тебе рано было знать, — сказала его мать.

Виккус отодвинул тарелку и поставил локти на стол.

— Говори, Лолли. Не знаю, поможет ли ему это, но рассказывай.

Они рассказывали вместе, по очереди.

Начала Лолли:

— Ее отца звали Лауис, он был бродяга, любил независимость…

Виккус подхватил:

— Он был следопытом, но не простым, а настоящим мастером. Раньше на следопытов учили, можно было сдать экзамен, пройти несколько уровней подготовки, стать старшим следопытом, потом мастером. Так вот, Лауис был мастером. Ему не было равных, доложу я вам!

— Он приехал из Калахари, — продолжала Лолли. — Говорили, что вырос он в страшной бедности. Отец у него был никчемный, никудышный. Подрабатывал чернорабочим на фермах. Лауис с детства любил шляться в буше, с бушменами. От них-то он и научился выслеживать зверей по следу. Образования у него особого не было, он закончил всего восемь классов, потом пришлось бросить школу и помогать отцу. Тот умер, когда Лауису исполнилось семнадцать. В общем, потом он перебрался в наши края.

— Хотел устроиться на работу в какой-нибудь национальный парк, но у него не было нужной подготовки, туда не попадешь без официальных бумаг, — пояснил Виккус.

— Его и нанимали охотники. У нас, в Ботсване, в Зимбабве…

— Профессиональные охотники, которые находят самых больших слонов и львов для американских и немецких богатых туристов, любителей охотничьих трофеев…

— Не всегда легально, — сказала Лолли.

— А ему куда деваться? Ему хотелось жить на природе, надо было зарабатывать на жизнь.

— Собой он был настоящий красавец — румяный, копна густых светлых волос… Только был, что называется, не от мира сего. Говорят, как-то возле Палаборвы он наткнулся на питона и с тех пор совсем спятил: говорил, что питон — его предок. Он научился этому у бушменов, они верят, что люди произошли от питонов…

— Но лучшего следопыта в наших краях просто не было. Его прямо переманивали…

— Потом он спутался с Дрикой. Нет, лучше скажу по-другому. Он влюбился в Дрику. А она… понимаете, тогда ей только исполнилось девятнадцать, и она была дочерью Большого Фрика Ределингёйса. И вот она забеременела…

— Ничего себе! — снова воскликнул молодой Сванни и стал еще больше похож на своего отца.

Виккус сурово посмотрел на сына:

— Да, вот я всегда говорю: некоторые женщины бывают горячие, но пламя у них адское. Будь осторожен, не то спалишь себе…

— Виккус! — нахмурилась Лолли.

— В общем, Большой Фрик хозяйствовал в Лоувельде. Шесть не то семь ферм, выращивал апельсины, арахис, бананы, разводил скот… Он приглашал Лауиса, когда приезжали заморские охотнички. Большой Фрик считался в наших краях главным богачом. И было у него три дочери. Дрика — младшая. Хорошенькая, Флеа в нее пошла. У нее такие же темные волосы и фигура. Только балованная была…

— Очень. Дрика знала, что она красотка, и не боялась выставлять свою красоту напоказ. А уж какая была своевольная! И вечно хотела то, чего не могла получить. Только-только школу закончила, не знала толком, чем заняться, в тот год осталась дома, каталась верхом да ездила по гостям. А потом на глаза ей попался Лауис…

— Мам, откуда ты все это знаешь? — спросил Сванни.

— Люди говорят, сынок. Тогда был большой скандал: как же, дочь такого почтенного человека… Говорят, Фрик узнал, что дочка связалась с Лауисом, еще до того, как она забеременела. Усадил ее на стул и сказал: только через мой труп. А она — назло отцу, наверное — переспала с Лауисом. Хотела доказать, что все равно сделает по-своему.

— Так она и понесла Флеа, — сказал Виккус.

— Надо же! — прошептал Сванни.

— Фрик тогда прямо взбесился. Так опозорить семью! Он отказался от должности церковного старосты, нам рассказывали, что он больше года и в церкви не показывался. Отрекся от дочери. Потом, когда другая его дочь вышла замуж за Делфосса и у него родилась еще одна внучка, Хелена, он вроде как немного оттаял. На Хелену надышаться не мог. Она была зеницей его ока… Так вот, Лауис и Дрика расписались в конторе мирового судьи и переехали сюда, в Эландслагте, на большую ферму километрах в двадцати от Мусины. Лауис нанялся в работники… тогда их еще называли издольщиками. Ему приходилось браться за любую работу. Он работал с утра до ночи, а Дрика и малышка Флеа одни оставались в домике в глуши…

— Тут и до беды недалеко, — заметил Виккус.

— Дрика и сама была еще ребенком, привыкла к богатству и роскоши, с младенцем справляться трудно. Сбежать с любимым сбежала, а как жить дальше — о том она не подумала. Всю жизнь ею восхищались, обожали ее, выполняли каждое ее желание. И вдруг все прекратилось. Ее, конечно, потянуло к прежнему. Она все чаще уезжала в ближайший городок и оттуда звонила папаше, Большому Фрику. Умоляла простить ее и помочь. А Фрик ей ответил: «Где постелила, там и спи».

— Вот и правильно, дети должны учиться отвечать за последствия…

— Но, Виккус, она ему все-таки родная дочь…

— Понятное дело.

— Если бы он ей помог, кто знает, чем бы все закончилось? Дрика все чаще оставляла Флеа на ферме с няней-венда, а сама флиртовала со всеми подряд, ездила по вечеринкам, пила, развлекалась. Лауис ничего не знал, потому что, когда он возвращался домой, жена встречала его дома, вечно всем недовольная. Только и делала, что жаловалась на свою судьбу — как ей, мол, тяжело одной растить дочку в глуши. Так продолжалось больше двух лет; все знали, чем она занимается, кроме Лауиса. Никто не решался открыть ему глаза.

— До того… гитариста, — презрительно произнес Виккус, словно речь шла о чем-то особенно предосудительном.

— Он приехал из Порт-Элизабет. Патлатый, джинсы в обтяжку, рубаха расстегнута до пупа… — подхватила Лолли.

— Грудь волосатая, и на ней толстая золотая цепь. Вот скажите, зачем мужчине носить украшения?

— Он пел в клубах и барах, но без особого успеха…

— Вы ведь знаете, для этого слушатели должны сначала подпить…

— …а потом он приехал в Интабу, есть там одна пивная в глуши, за городом…