Чтение онлайн

– Он опять закозлил, – сходу, не вдаваясь в подробности, отрапортовал мрачный юноша.

– Где на этот раз поймали? – деловито спросил Лапицкий.

– У подземного гаража. Пытался влезть, скотина.

– Ты смотри, чему-то мы его научили все-таки. Морду не трогали?

– Согласно инструкции, – мрачный юноша позволил себе такую же мрачную садистскую улыбку. – Так, крестец намяли и почки для профилактики. Теперь отдыхает. Может, к утру очухается.

– Смотрите не перестарайтесь. Три дня осталось. Хоть шерстинка с его волосяного покрова упадет – бошки поотрываю!.. С костюмом все в порядке? Жилетка, между прочим, на тонну баков тянет. Ручная работа.

– Да сняли мы первым делом ручную работу.

– Где он?

– В бильярдной.

– Ладно, пусть там остается до утра. Не будите его, если заснет. Вечером опять с ним возиться…

– Да вряд ли заснет, – мрачный юноша сжал кулак, удовлетворенно посмотрел на него и снова осклабился. – Я бы после такой разминки не заснул…

– Ладно. Приставьте к нему Капущака и можете уезжать.

Я молча слушала их, стараясь понять, что же представляет собой капитан Лапицкий – друг покойного майора-фээсбэшника в начале пьесы, любитель дешевых спецэффектов в середине и незатейливой вербовки в конце. Капитан, капитан, склад горнолыжного снаряжения в медвежьем углу комнаты, два особняка, спортзал, родимое пятно под грудью, четыре маленьких звездочки, один просвет… Капитан – звание слишком незначительное для Абсолютного зла. Или у Абсолютного зла своя иерархия?

– Кто вы, капитан? – тихо спросила я, когда мрачный юноша покинул нас, на ходу почесывая литую задницу.

– В смысле? – Он по-прежнему смотрел на огонь.

– Слишком много на себя берете для своего незначительного звания. Званьица. Крохотного такого званьица. В какой-нибудь заштатной ракетной части вы бы позволили трахать свою жену даже младшему писарю штаба.

– Во-первых, я не женат, я тебе уже об этом говорил. Во-вторых, нет такой должности – младший писарь. Это ты Гоголя начиталась, Николая Васильевича. И в-третьих, – он повернулся ко мне и, качнувшись на стуле, близко придвинулся, – иногда и у капитанов бывает карт-бланш. В особых случаях…

– Скажите, пожалуйста, какой Джеймс Бонд! – Мне хотелось нахамить ему, вывести из себя, но ничего не получалось. – Вы такой крутой, что у вас, должно быть, скорострельный пистолет-пулемет между ног болтается.

– Да нет. Болтается то же, что и у всех. Еще вопросы есть? Если нет – расходимся. Как всегда, приятно было с тобой пообщаться. Виталик тебя проводит.

…Спустя пять минут я уже была в своей комнате. В своей комнате – звучит утешительно, но не утешает. До этого у меня была своя палата, а еще раньше – своя жизнь… Я вытянулась под жестким тонким одеялом и закрыла глаза.

Спокойной ночи, Анна.

Уже засыпая, я вспомнила Фигаро, Олега Куликова, его отчаянное фламенко, его отчаянный монолог в отчаянном, хорошо поставленном свете, его отчаянное жонглирование фольгой, его отчаянное бегство между столиками… Боже мой, бегство, побег. Ведь это о нем говорили капитан и мрачный юноша, он успел добежать только до подземного гаража. Жилетка ценой в тысячу долларов. Ну конечно, это он.

Я резко села в кровати, сон как рукой сняло. В близкой памяти сегодняшней ночи услужливо всплывали обрывки разговора. Они избивали его, они это могут; они могут делать это не хуже подручного Ильи Витька, во всяком случае, безнаказаннее. Я потерла давно заживший, но еще помнящий боль подбородок.

Где эта бильярдная, черт возьми?..

Я смутно представляла себе расположение комнат в доме, Виталик мягко ограничивал мне свободу передвижения. Во всяком случае, в задней части особняка я никогда не была.

Самое время с ней познакомиться.

Я быстро оделась и выскользнула из комнаты – никаких проблем, меня уже давно перестали запирать, кроткое, смирившееся со своей участью, жертвенное животное. В доме было темно и тихо, но я все равно отчаянно трусила. Лапицкий скорее всего уехал к своему гербарию из горных лыж, эти парни – тоже, слово старшего по званию – закон, а они не знают ничего, кроме субординации. Виталик не в счет, он давно сбросил меня со счетов. Оставался еще этот таинственный Капущак, но он волновал меня меньше всего.

После десятиминутного шатания по огромному пустому дому, сориентировавшись на мощный храп, я нашла то, что искала.

Видимо, эта спящая перед телевизором туша и есть Капущак.

В маленький холл, где храпел китообразный опер, выходило три двери. Я безошибочно выбрала нужную – только она была закрыта на крюк. Стараясь не греметь, я осторожно сняла крюк и вошла в темную бильярдную, плотно прикрыв за собой дверь. Теперь нужно подождать, чтобы глаза привыкли к темноте. Но привыкнуть мне не дали.

– Кто здесь? – услышала я близкий измученный голос.

Голос ночного Фигаро.

Я даже не подозревала, что так запомню его: в каждом звуке жили интонации его монолога; он, отделенный темнотой от хозяина, был удивительно красив и существовал сам по себе.

– Олег! – окликнула я голос. – Тише, Олег.

– Кто здесь? Кто вы?

– Где здесь свет включается?

– А вы не знаете? Выключатель с правой стороны, – после паузы ответил он.

Я нащупала выключатель, и комната, которую мрачный юноша называл бильярдной, осветилась мягким неярким светом.

Со вкусом у того, кто отделывал бильярдную, было все в порядке: стены, обшитые деревянными, матово блестящими панелями и затянутые вверху зеленым сукном, точно таким же, как на бильярдных столах. Несколько гравюр в английском стиле, сплошь морские сражения, старательно процарапанные сухой иглой; глубокое кресло хорошей кожи, на которое в беспорядке была свалена одежда Фигаро – я узнала шляпу, плащ и сумку.

Посреди комнаты стояли, два стола. На одном из них матово поблескивали разбросанные шары. На другом лежал человек. Теперь он приподнялся на руках и равнодушно разглядывал меня.

– Кто вы? – снова спросил. – Откуда вы знаете мое имя?.. А, дурацкий вопрос, если вы здесь, то должны знать мое имя. Что вам нужно? Неужели недостаточно?..

Зачем я пришла сюда? Я даже не знаю, что сказать ему… Пожалеть, посочувствовать. Господи, какой бред… Чтобы выиграть время, я подошла ко второму столу, взобралась на него и взяла в руки шар.

Номер три.

Неплохая цифра, вот только у меня ничего с ней не связано. Только ощущение шара в руке было знакомым. Неужели я когда-нибудь пробовала играть в бильярд? Сентиментальное развлечение для валютной проститутки и закоренелой убийцы.