Куколка для монстра
Шрифт:
– Что нужно? Какого ляда? – Мое назойливое появление и еще более назойливое молчание раздражали Олега. – Вы все меня задолбали… Хоть ночью не лезьте…
Нет, у него действительно красивый, хорошо поставленный голос.
– Что вы заканчивали, Олег?
– Школу-студию МХАТ, – машинально ответил он и тут же пожалел об этом. – Неужели вы этого до сих пор не вынюхали?
– Вы очень хороший актер. У вас большое будущее… Возможно, я не очень разбираюсь, но то, что вы делали сегодня…
– Пошли вы все на хрен. Я не сделаю больше ничего, если вы будете так меня метелить, будьте вы прокляты…
– Больно, да?
– Слушай, кто ты такая? Откуда ты выискалась, такая жалостливая?
– Я просто слышала, что тебя избили. Думаю, что они просто сволочи.
– А я думаю, что ты такая же сволочь, как они. Что ты одна из них. Знаем мы все эти подсадки.
Я не нашлась что ему возразить. Сволочь, конечно же, сволочь. До боли в пальцах я сжала согревшийся шар номер три. Олег уткнулся лицом в шершавое сукно стола и затих. Он больше не обращал на меня внимания.
Я спрыгнула со стола, осторожно подошла к нему и сделала то, что хотела сделать с тех самых пор, как увидела его, – коснулась окаменевшей от напряжения щеки. Лучше бы я этого не делала – под кожей актера жерновами заходили желваки, и он желчно бросил, не поворачивая лица ко мне:
– Вы там уже совсем с ума посходили – шлюх по ночам присылаете. Передай этому гаду, что я на лажу не клюю. А если они хотят, чтобы я оттрахал какого-нибудь младшего сержанта с силиконовыми сиськами, пусть поменьше бьют по яйцам. Усекла?
Конечно же, усекла. «Этот гад» – несомненно, Лапицкий. «Шлюха» – несомненно, я, кто же еще…
– Прости… – мне больше нечего было сказать. – Жаль', что ты попал… Ты отличный актер.
– Может, я и хороший актер, вот только в ваши игры играть не умею, будьте вы прокляты.
– Меня зовут Анна.
– Мне плевать, как тебя зовут. Оставь меня в покое.
– Я убила двух человек, – я ничего не знала об этом избитом актере, но чувствовала, что он как-то связан со мной; это было смутное, неясное, таящееся в кончиках пальцах чувство, но оно было…
– Радостно за тебя, – равнодушным голосом сказал Олег, но глаза его внимательно ощупали мое лицо, – и за себя тоже. Я ведь буду третьим? Никогда не думал, что моя смерть может выглядеть так симпатично…
– Ты не понял. Они говорят, что я убила двух человек. И только потому они загнали меня в угол. Тебя ведь тоже загнали в угол. Что сделал мы?
– Ничего, – теперь он сел на столе и поджал под себя ноги. И впервые открыто посмотрел на меня. – Ничего. Никогда не видел здесь женщин.
– Неужели? А та, что сидела за столом?
– Эта крашеная выдра? Да что ты, это не женщина, это гнусный опер. У нее же вместо грудей погоны висят. И кокарда на передке. Это за версту видно. А ты ничего, стильная девочка. Можешь ввести в заблуждение.
– Ты не веришь мне? – Это был глупый вопрос. Конечно, не верит, с какой стати ему верить?
– Да мне все равно, – он обезоруживающе улыбнулся хорошо поставленной в Школе-студии МХАТ улыбкой. – Мне все равно, потому что я уже мертв.
– Мертв?
– Конечно, – Олег перевернулся на спину, порылся в карманах джинсов, извлек мятый, сложенный вчетверо листок бумаги и положил рядом с собой. – Можешь ознакомиться.
Я села на бильярдный стол – как раз между листком и головой Олега, – осторожно взяла его в руки и расправила. Это была сверстанная типографским способом часть газетной страницы – самая легкомысленная ее часть, «Светская хроника». Не все материалы были на своих местах, кое-где еще были незаполненные колонки, но один столбец был обведен красным решительным маркером: «Катастрофа на Ленинградке». Текст под заголовком ошарашил меня настолько, что я перечитала заметку несколько раз.
«Сегодня ночью на Ленинградском шоссе, в районе Химок, в автомобильной катастрофе погиб Олег Куликов, восходящая звезда российской сцены, лауреат престижной премии «Золотая маска», признанный открытием прошедшего театрального сезона и лучшим молодым актером Москвы. В последнее время актер работал над ролью Калигулы в спектакле по пьесе Альбера Камю и вел переговоры с одной из крупных киностудий об участии в создании сериала, посвященного династии Романовых. Поклонники его блистательного Фигаро, несомненно, с горечью воспримут весть о гибели молодого актера. Как сообщили нам работники ГАИ, актер, который был за рулем своей «девятки», превысил скорость и не справился с управлением. Гражданская панихида состоится…»
Я аккуратно сложила газетный лист и положила его на стол.
– А «девятка», между прочим, цела и невредима. В гараже стоит, – меланхолично сказал Олег, не глядя на меня. – Мне ее Марго подарила, за то, что эффектно ее соблазнил.
– Кто это – Марго?
– Лучшая из женщин, которую я знал. Лучшая из актрис. Она была так хороша для меня, что пришлось ее оставить.
Стареющая актриса, голубая мечта детства, вспомнила я Лапицкого…
– Ну и как? Гражданская панихида состоялась?
– Слаб человек, ну не хочется ему умирать, особенно если предлагают главную роль в туфтовом сериале. Так что я решил скорость не превышать. Богу душу не отдавать, а совсем наоборот – съездить на пару недель в Париж и поразвлечься там с потаскушками в Булонском лесу. Это как раз в моем стиле – наплевать на спектакли и репетиции и сорваться куда глаза глядят. Баловням судьбы это прощается. Ты как думаешь? Кстати, как тебя зовут?
– Анна. Я уже говорила.
– А по званию?
– У меня нет звания. Я говорила тебе…
– Ладно-ладно, все вы говорите. Я и сам говорю, когда в настроении. Говорю, пью водку, люблю девочек из хореографического и программу «В мире животных». Сцена мне тоже нравится, представь себе. Словом, подыхать не в масть было, потому укатил в столицу мира… И, судя по всему, неплохо провел там время. Завтра должен вернуться…
Из другого кармана он извлек еще один листок бумаги и снова пододвинул его мне.
Это была та же часть той же страницы, сверстанной типографским способом, – самая легкомысленная ее часть, «Светская хроника». Но на том месте, где была заметка «Катастрофа на Ленинградке», красовалась совсем другая – «Интервью у трапа». Только решительный красный маркер был одним и тем же.