Чтение онлайн

– Могу себе представить, – усмехнулась Наэле.

– Не можешь, – заверил ее Лерметт. – Ты ведь не помнишь времени, когда кружева плелись узенькими лентами, а других не было и вовсе. Это теперь кружева бывают всякие. А тогда народ просто обмер. Представь себе – все ходят едва ли не в лохмотьях, и вдруг дочь ткача Рейста выходит на улицу в такой невиданной кружевной накидке, что просто ума помраченье! Стража-то ее остановила – а только Рейста живо доказала, что ни в чем закон не нарушила. Нитки для кружев обошлись ей в сущие гроши, а остальное так и вовсе за бесплатно, потому как своими руками. Ну, а если учесть, что начальник караула третьего дня как женился…

– О да! – выдохнул Арьен.

– Правильно понимаешь, – ухмыльнулся Лерметт. – Закон там или не закон, а радость всегда нужна, даже во время войны. Может, во время войны – особенно. Кружевное полотно любой ширины, любой формы – по тем годам редкость невиданная. Если Рейсте его заказывать, значит, и платить соответственно… и нарушать закон. Но Рейста выдумку свою не потаила. Как плести, какие узоры – все показала. Полугода не прошло, как вся Риада кружевом убралась. К тому времени Рейста уже новое придумала – шитое кружево, потом еще на челночках каких-то… это же просто лихорадка кружевная началась. Тут уже все наперегонки придумывали. Не только Рейста. Но кружевную гильдию именно она возглавила.

– И по заслугам, – решительно кивнула Илери.

– Больше, чем ты думаешь, – ответил Лерметт. – Когда война окончилась, почти все женщины Риады кружево плели – представляешь, какая уйма кружева? И как на эту диковинку в других странах обзадорились? Особенно в Аффрали – там всегда жили широко. Да на эти кружевные деньги потом полстраны, считай, из руин подняли! Кружево тогда в такой цене стояло – вы просто не поверите.

– Так, получается, и Найлисс тоже… – начал было Эннеари.

– Нет, – отрезал Илмерран. – Не тоже. Но почти.

– А вот это, – улыбнулся Лерметт широко и сладко, – лучше не рассказывать, а показать.

Громадный бронзовый ключ, несмотря на свою более чем очевидную древность, вошел в замочную скважину легко и повернулся неслышно. Лерметт, подражая Хранителю, нарочито неторопливо распахнул тяжелую дверь.

– Прошу, – плутовски улыбнулся он улыбкой фокусника, за которой таится обещание невиданных еще чудес.

– Охх! – полуобморочно выдохнули эльфы в один голос.

Холодное зимнее солнце било прямо в огромное, почти во всю стену, окно, и витраж так и искрился радостью. Эттармское стекло не выцветает с годами – сколько бы ни было лет витражу, он был первозданно молод, как весенняя трава… как блистающая росой юная весенняя трава у стен только-только отстроенного Найлисса. Домов выше, чем в два этажа, не было еще и в помине, и их крыши едва-едва виднелись из-за стены – да и то, похоже, художник малость приврал для пущей достоверности, как это водится за художниками. Утро так и лучилось – сияли бороды почтенных гномов, нестерпимо полыхали доспехи людей, вернувшихся с войны домой – а между воинами и гномами стояли девушки… Лерметт не солгал – такие лица, как у Рейсты, в Риаде скорее правило, чем исключение, вот как их много… их очень много, этих девушек – настолько, что они могут удержать в руках туман, в котором бредут невысокие мужественные силуэты…

– Я знаю, что это такое! – вырвалось внезапно у Лоайре. – Это же в Арамейле! Барельеф такой, с историей гномьего народа… и занавес!

– Всем городом, наверное, плели, – молвил Лерметт. – Не знаю, как иначе можно сплести кружево размером со стену университета – да еще чтобы узор получился в точности, один к одному, как на барельефе.

– Совершенно в точности как на барельефе, – подтвердил Илмерран. – Никогда еще нашему народу не оказывали такого уважения… и притом какая искусная работа!

– Я слышала про этот занавес, – тихо сказала Илери, – но никогда не задумывалась – а сколько же ему лет.

– Много. Больше шести веков. – Невозмутимый с виду Илмерран был на самом деле настолько взволнован, что позабыл точную дату – чего, впрочем, никто не заметил. – Но на такой дар никаких заклятий нетленности не жаль. Лучшие маги Арамейля начитывали – грех было бы попортить такую работу.

– Занавес этот и теперь в Арамейле висит, – звонким, как у ребенка, полушепотом, сообщил Алани. – Красота неслыханная. Никакому художнику никакой витраж так не сработать. И вся история гномов на нем, как на том барельефе… чудо, что за красота!

Вот насчет красоты у Лерметта было в эту минуту свое, совершенно особое мнение. Похожий на туман исторический занавес, сработанный лучшими кружевницами Риады, действительно прекрасен. Да и витраж, пронизанный солнцем, сказочно красив – разве кто спорит? Но только и занавес, и витраж Лерметт уже видел, и не единожды – а вот лица своей жены, озаренного отблесками полыхающего всеми цветами радости витража… таким он лица Илери еще не видел – и это лицо было настолько прекрасным и настолько желанным, что его было просто настоятельно необходимо поцеловать как можно скорее… и как можно дольше… Лерметт, даром что воин, покуда не умел задерживать дыхание на столь же долгий срок, как эльфы, но надежды научиться не терял… за годы предстоящей ему семейной жизни он всенепременно научится, иначе и быть не может…

Он уже не видел, как Эннеари, побледнев, склонил голову навстречу лицу Шеррин и прильнул к нему губами… как нежно Лэккеан поцеловал неумелую улыбку риэрнской фрейлины… как Алани, трепеща от страха и шалея от собственной неожиданной храбрости, опустил ладони на плечи Наэле и расцеловал ее так решительно и крепко, словно от этого зависела судьба мироздания…

– Ну, студент! – ехидно заметил Илмерран, ни к кому в особенности не обращаясь. – А говорил – не готов, не готов…

Когда Хранитель архивов, шаркая теплыми меховыми туфлями, поднялся в Зал Витражей, чтобы навести в нем порядок после ухода его величества – ведь не может же король так долго торчать в ратуше, пусть даже и вместе со своими гостями! – то первым же делом наткнулся прямо посреди зала на новое изваяние. И когда только его успели привезти и установить – да так, что он, Хранитель, ничегошеньки об этом не знает? Не иначе, вчера, когда ратуша оставалась под присмотром старшего архивариуса Коренна… вот так всегда! Вечно этот неисправимый мальчишка обо всем забывает – а ведь архивное дело, оно обстоятельности требует и полнейшего внимания. А результат? Наверняка ведь на статуях со вчерашнего дня успела пыль осесть… а что, если его величество так пыльную статую гостям и показывал? Срам-то, срам какой неслыханный!

Кряхтя и жалуясь вполголоса на ветрогона Коренна, Хранитель достал из-за пояса перьевую метелочку и принялся обметать изображение эльфа, обнимающего девушку. Внезапно, к вящему потрясению Хранителя, изваяние вздрогнуло, выдало икнувшему от ужаса старику здоровенного щелчка в лоб и вновь замерло в прежнем положении.

Хранитель архивов испуганно протер глаза, напряг свое утомленное старинными рукописями зрение – и тут только понял, как же он ошибся. Никаких новых статуй в Зале Витражей и в помине не было. Замершие пары были не каменными, а живыми, и парочек этих… ох, безобразие какое! Вот она, нынешняя молодежь!

Его величество целовал ее новообвенчанное величество – крепко целовал, прямо-таки по-королевски. Высокий эльф целовал заезжую принцессу. Еще какой-то эльф – совершенно постороннюю девицу. И даже нахальный юнец в одеянии королевского пажа умудрился прийтись по душе какой-то эльфийке. Все прочие эльфийские юноши и девушки, хотя и рассматривали с преувеличенным вниманием витраж, но вид имели такой, словно и они вот-вот…

Один только гном Илмерран – ну, хвала всем Богам, хоть кто-то нашелся здравомыслящий! – явно не собирался целоваться ни с кем. Его Всезнайство преспокойно сидел в уголке, запустив руки в бороду, и с меланхоличным одобрением созерцал происходящее.