Чтение онлайн

Вокруг на бочонках поменьше удобно расположились первые дворяне королевства - вернее, только те из них, чье дворянство начиналось с них самих. Те, кому лет этак двадцать тому назад совсем еще молодой Эвелль предоставил простой и ясный выбор: или петля на рее подожженного абордажной командой корабля - или верная служба короне Юльма и полное прощение былого пиратства. Бывшие пираты ни разу не погрешили против клятвы верности, данной под качающейся над их головами петлей. Что ж, король Юльма умел ценить доблестную службу и награждать по заслугам. Старая знать не задирала нос перед новой - особенно после того, как Эвелль невзначай напомнил особо упертым, что их высокородные предки занимались тем же самым, только несколько веков назад... а те, с кого начинается знатный род, предпочтительнее тех, кем он по их собственной дурости заканчивается. Намек был понят, и родовитые особы порешили, что лучше уж новая знать под боком, чем старые пираты в море. Разве не от моря зависит процветание Юльма - а значит, и их собственное? Эвелль умел объяснять изумительно доходчиво: знать усвоила преподанный ей урок, а недавние пираты - хорошие манеры. Чем, как не благовоспитанностью, прикрыть недавние грешки? По правде говоря, ни в одном королевстве никто отродясь не видывал таких благовоспитанных дворян, как те, что сидели сейчас на перевернутых бочонках и смиренно внимали своему коронованному адмиралу.

Притом же Эвелль умел поставить кого угодно на место без малейшей обиды. Вот и сейчас старые вельможи были довольны тем, что именно им, как и во время прежних отлучек его величества, предстоит вершить в отсутствие короля государственные дела, а вельможи новые радовались тому, что их несомненную воинскую доблесть почтили правом сопровождать королевскую особу в столь дальний путь. Одно только непонятно - зачем король собрал их в порту уже после того, как держал во дворце общий совет знати?

–  Те, кто остается, свои распоряжения уже получили, - негромко, но звучно произнес Эвелль.
– Но вы едете со мной, и вы должны знать, что дело серьезнее, чем кажется.

–  Но, адмирал!
– возразил его светлость Одноглазый Патря.
– Где Найлисс, а где мы? Даже если Найлисс и зажег беглые огни, нам-то что за беда? Общих интересов у нас нет.

–  С тех пор, как степь перестала представлять собой постоянную угрозу для Правобережья, - церемонно поправил его Вигнел Левый Крен, - я не могу представить себе общей для наших стран проблемы.

Из всей знати, как старой, так и новой, его сиятельство Левый Крен выражался наиболее изысканно. Дело в том, что Вигнел, как и король, был левшой, и эта черта сходства побуждала его следить за своими манерами особенно тщательно.

–  А я могу, - отрезал Эвелль.

На сей раз спорить не попытался никто. Единственно только способность просчитывать все наперед и могла даровать одному победу над многими. Эвелль ею обладал. Он был не просто капитаном, но адмиралом - причем адмиралом, не изведавшим ни одного поражения. Его люди верили своему адмиралу хоть и не слепо, но на его зрение полагались больше, чем на свое. И если уж адмирал видит на горизонте шторм, значит, так оно и есть.

–  И Лерметт может, - добавил Эвелль.
– Или вы позабыли, как он приезжал к нам уже после ристаний?

–  Разве такое забудешь!
– во весь рот разулыбался Герцог, которому как раз и выпала честь сопровождать его найлисское величество во время пребывания в Юльме. Иного имени, кроме клички Герцог, бывший юнга с пиратского корабля не имел и вовсе - но зато уж ее носил с честью... возможно, еще и потому, что пламенно жаждал с нею сровняться: коль скоро тебя кличут Герцогом, обидно оставаться всего лишь бароном. Это несоответствие иной раз повергало беднягу в тайную печаль, но он неизменно утешал себя тем, что еще не все потеряно.

–  А если так, - ровным голосом промолвил Эвелль, - припомни-ка, чем он у нас интересовался особо?

–  Лоциями старыми, - незамедлительно ответил Герцог.
– Новыми тоже, но старыми больше всего. И архивами гильдий. Рыбная ловля, рыбная торговля... и зачем оно ему, если от его Найлисса до моря, как великому аргину до мачты?

–  Вот и я так подумал, - согласился Эвелль.
– А после решил, что молодой король просто-напросто дела свои в порядок приводит. Возможный объем торговли наперед рассчитывает - и рыбной, и заморской.

–  Да зачем ради этого самому-то ездить?
– встрял Легарет Кривой Румпель, раздувая ноздри того самого органа, которому он и был обязан своим боевым прозвищем.
– Довольно ведь первого помощника послать...

Эвелль невольно улыбнулся. Румпель был редкостно умен и неплохо образован - настолько, что сумел по заслугам занять министерский пост - но никакая сила в мире не смогла бы заставить этого самородка именовать министров и советников иначе, нежели лоцманами и квартирмейстерами.

–  Навряд ли, - все еще улыбаясь, возразил Эвелль.
– Первым помощником у Лерметта знаешь кто? Гном ученый, да впридачу еще и доктор наук из Арамейля. Такого поди пошли, попробуй... как бы он тебя самого не послал.

–  Такой может, - скорбно кивнул Патря, которому во время ристаний однажды довелось беседовать с Илмерраном.

–  И еще - Лерметт не из тех, кто всю работу на первого помощника переваливает, - сообщил Эвелль.
– Он из тех капитанов, кто самолично во все мелочи входит.

–  Дельный парень, одним словом, - одобрил Левый Крен, в азарте беседы позабыв на мгновение о изысканных манерах.
– Я бы такого к себе к себе боцманом, пожалуй, взял.

–  Боцманом, говоришь?
– усмехнулся Эвелль.
– Ну нет. Подымай выше. Это он бы тебя к себе боцманом взял... может быть.

Вигнел сконфуженно потупился.

–  Впрочем, я и сам хорош, - вздохнул король.
– Самым простым объяснением довольствовался... а того не взял в толк, что Лерметт ездил не только к нам.

–  Ну да, - чуточку растерянно произнес Румпель.
– К эльфам он ездил это еще перед ристаниями - в степь ездил, потом к нам, потом в Арамейль...

–  А потом зажег беглые огни, - подытожил Эвелль.
– Эльфы, степь, Юльм, Арамейль... я не знаю в точности, что за беда заставила его созвать королей, но беда эта касается всех.

–  А если не в точности?
– полюбопытствовал Одноглазый Патря. Никто другой не посмел бы позволить себе такую вольность, но Патре прощалось многое - в конце концов, никто иной, как он, первым принес клятву верности новому адмиралу.