Чтение онлайн

– Это не имеет никакого отношения к тому, занят я или нет. Я не хочу, чтобы ты уезжала из поместья. Ни сейчас, ни когда-либо еще!

Его голос неуклонно повышался до рева, но я не сдавалась. — Ты сошел с ума? Я не могу быть здесь пленницей.

– Ты будешь, если я тебя об этом попрошу.

Разговор принял резкий оборот, который мне определенно не нравился.

– Мы идем на компромисс? Потому что сейчас мне так не кажется.

Он пристально вглядывался в мое лицо, ярко-синие глубины колыхались от эмоций. Я знала, что он исходит из любви, что он беспокоится обо мне и нашем малыше, но мне не нравилось начинать этот брак с диктатуры. Ему нужно было научиться работать со мной, уважать мои чувства. Признаваться и доверять мне. Я спросила: — Есть что-то, о чем ты мне не говоришь?

– Нет.

– Тогда я остаюсь на месте. Я поговорю с ней о том, чтобы перевезти их сюда на будущее и попрошу список оборудования, которое нужно купить, но я хочу убедиться, что с ребенком все в порядке.

Он выпрямился, его тело мгновенно напряглось. — Ты чувствовала какую-нибудь боль? Какой-нибудь дискомфорт?

– Ты имеешь в виду после того, как ты вытряс из меня все дерьмо прошлой ночью?

– Я серьезно, monella (перев. с итал. шалунья).

– Никакой сильной боли, никакого дискомфорта. Но у меня все тело ноет. Мы не совсем были, скажем так, нежными.

Он поморщился, как будто чувствовал себя виноватым. — Хорошо, я отвезу тебя. Мы успокоим твой разум по поводу ребенка.

Во мне разлилось тепло. Он учился.

Я подошла к тому месту, где он стоял, и обвила руками его шею, прижимаясь ближе. Он опустил руки на мои бедра. — Малыш, — прошептала я, вжимаясь в его шероховатую щеку. Он не побрился сегодня утром, и мне нравилось ощущать его щетину на своей коже. – Неужели мы только что впервые поссорились как супружеская пара?

Он зарылся лицом в мои волосы и вдохнул, когда его руки прошлись по моей спине. — Мне нравится, когда ты ласкова со мной. Мой маленький котенок.

– Тогда я обещаю быть очень милой с тобой позже, после приема у врача.

Он хмыкнул. — Я беспокоюсь, что с тобой что-то случится. И что что-то случится с ребенком.

– Ты можешь обеспечить нашу безопасность, paparino. Нет никого более компетентного, чем ты и твои люди.

Он наклонил голову и поцеловал меня за ухом, затем перешел на горло, его губы были мягкими и обожающими. — Ты будешь сводить меня с ума всю оставшуюся моей жизни, не так ли?

– Таков план, любимая.

Глава двадцать два

Енцо

Я понятия не имел, как долго я был заключен в подземелье Раваццани.

Дни? Недели? Время больше не имело никакого значения, пока я то погружался в сознание, то выходил из него.

Все мое тело кричало от боли. Я был почти уверен, что мое левое легкое было пробито, что могло случиться, если ребра были сломаны, как у меня. Я не мог поднять голову вверх и при этом не испытывать головокружения. Мое правое плечо было вывихнуто, как и левое колено. Каждый вдох был агонией.

Но я не сломался.

Каким-то образом я выдержал жестокость Фаусто. Я думал о своей жене и детях, о своей семье. Я думал о пляже в Неаполе, о своем доме, который я так любил. Я думал о своих любимых местах, о своих любимых блюдах - о чем угодно, что позволило бы мне вырваться из этого кошмара, хотя бы мысленно.

Я просто должен был держать язык за зубами и выжить.

У Фаусто все еще не было того, чего он хотел - доступа к моей империи. Я умру, прежде чем передам ее кому-либо. У меня ушли годы на создание схемы компьютерного мошенничества, и другие боссы высмеивали меня на этом пути.

Потом, когда я начал делать большие суммы евро, они все захотели поживиться за мой счет. Пошли они.

И к черту Фаусто. Он годами держал удушающий контроль над европейским рынком наркотиков, никогда не делясь с остальными. А если кто-то еще пытался заниматься контрабандой, он отвечал быстрым наказанием, как хулиган в начальной школе.

Так что я был умнее. Креативнее и прогрессивнее. Я один привел ндрангету в двадцать первый век. Возможно, наркотики лучше понимают люди старой школы, но я зарабатывал сотни миллиардов каждый год с помощью мошенничества. Фаусто Раваццани тоже никогда не попадет в руки.

В металлическом замке наверху лестницы повернулся ключ, и я застыл на месте.

Этот звук преследовал меня. Он означал часы и часы ужасных страданий, и я не был уверен, сколько еще смогу выдержать.

Кроме того, он обещал убить меня, когда приедет в следующий раз.

Когда я отправлю ее сестер обратно в Торонто, я приеду и закончу начатое.

Мое сердце начало бешено колотиться, пока я пыталась втянуть воздух. В любую секунду тяжелая дверь распахнется, и я услышу скрежет их обуви по каменным ступеням. Их смех и ликование, когда они предвкушали, как будут причинять мне боль снова и снова.

Но ничего.

Была только тишина. Я ничего не понимал. Где был Фаусто? Его консильери, Марко, или его сын, Джулио?

Я вспотел. Я хрипел, пытаясь набрать достаточно воздуха в поврежденные легкие. Мне привиделся этот звук? Или это был еще один способ пытать меня, нагнетать страх, пока я не стал почти кататоником.

Cazzo (перев. с итал. блядь). Я больше ничего не знал.

Комната поплыла, несмотря на то, что глаза были закрыты, темнота поглощала меня. И я приветствовал это.

Фаусто

Когда мы ехали на прием к врачу, лицо Франчески было почти прижато к окну машины, ее широко раскрытые глаза рассматривали город. Казалось, она никогда раньше не видела магазинов и ресторанов.

Потому что она мало что видела в Сидерно.

Чувство вины поселилось в верхней части моего позвоночника, сожаление тяжело давило на меня сегодня днем. Если бы я был нормальным мужчиной, я бы пригласил ее на ужин, на шоу. В ночные клубы и на вечеринки. Все, чего заслуживает девушка ее возраста.