ЛЮБЛЮ
Шрифт:
– Хоть и в другом. Вот слушаю их - и не понимаю. Для меня,
что они поют, что коровы мычат, всё едино. Одно слово – скоты, с
какой стороны не посмотри. И бабы ихние в публичных домах рабо-
тают. Ну, разве это нормально? Хорошо, что у нас такого нет. Да, и
любую газету возьми, открой, что у них там делается: одни грабежи
да убийства, да ненависть друг к другу. Вот тебе и Америка! Не зря
наших подлецов, да предателей туда отсылают.
На станции Обнинск в электричку вошло много народа, все
места заняли, и многие стояли в проходе. Чтобы не уступать места,
Максим притворился спящим и не заметил, как на самом деле уснул.
Проснулся в Москве, на конечной станции, когда электричка уже
стояла у одного из перронов Киевского вокзала и из открытых две-
рей вагона выходили люди.
Распрощавшись с дедом Андреем, спешившим в метро, Мак-
сим надел рюкзак, взял в руки корзину и пошёл к выходу.
Через пятнадцать минут был на Дорогомиловском рынке.
За свой товар Максим был спокоен. В подмосковных совхозах,
специализирующихся на клубнике, обор ягод только начинался, и ко-
гда ещё их клубнику увидят. Не без гордости Максим отмечал, что у
них ягода пошла с седьмого числа. Полина Петровна неотлучно сле-
дила за цветом, дымила, когда надо по утрам, чтобы цвет сохранить, и
поэтому ранние сорта их сполна вознаградили за труды. Сколько ба-
– 248 –
нок с вареньем, с компотами было уже закрыто, сколько клубники
было перетёрто с сахаром. Всё это уже имелось в наличии, и поэтому
продавать ягоду было совсем не жалко.
На рынке, неожиданно для себя, Максим обнаружил конкурен-
тов. Была клубника из Мелитополя, потерявшая в дороге товарный
вид, были и подмосковные соперники, но их было немного и клубни-
ки у них было мало. Кроме клубники, на рынке были груши, персики,
абрикосы, помидоры и огурцы. Из зелени: лук, молодой чеснок, укроп
и петрушка. Винограда, дынь, арбузов ещё не было. Оставив корзины
в торговом зале, и попросив присмотреть за ними женщину, торго-
вавшую зеленью, Максим взял горсть ягод и понёс их на проверку в
медицинскую лабораторию.
В лаборатории никого не было. Был громко говорящий приём-
ник, сообщавший о празднике медицинского работника. Максим тер-
пеливо ждал врача, слушая голос диктора:
– «В мире безумия», из рубрики «Обвиняется капитализм», –
говорил диктор приятным грудным голосом. – «Чуткий, заботливый
врач, примерный семьянин», так отзывались о Джоне Кейванисе его
знакомые и друзья в американском городе Клейтоне, штат Миссури.
И вот, как взрыв бомбы, он обвиняется в убийстве собственного сына.
Может быть – судебная ошибка, трагический случай? – ломали голову
журналисты. Нет. Как выяснилось в ходе следствия, это было давно
задуманное и тщательно подготовленное «врачом-гуманистом» убий-
ство. Ставка в нём – сто сорок тысяч долларов, сумма, на которую
Кейванис застраховал сына...
– Есть кто живой? – Не выдержав, крикнул Максим, и тут же к
нему вышла пожилая женщина в белом халате, колпаке и очках.
– Чего орёшь? – Закричала она на Максима. – Чего тебе?
– Ягоду на проверку принёс, – смущённо сказал Максим.
– Я три ягоды проверять не буду. Неси всю. Все корзины, – ве-
лела уборщица, которую Максим принял за врача.
Максим постоял, подумал и решил, что в словах врача, хоть и
сказанных со злом, есть свой резон. Главную выгоду он увидел в том,
что останется целой большая горсть, которую он уже готов был отдать
врачу. Побежав за ягодой, он рассуждал так:
– 249 –
«Она поводит прибором над корзинами, увидит, что радиации
нет и выпишет справку».
Вернувшись в лабораторию с корзинами, и, не найдя в ней снова
ни души, он не стал голосить. Терпеливо ожидал, слушая всё тот же
приёмник, говоривший теперь женским голосом:
– «В боях на подступах к Будапешту тяжело ранило нашего
комбата. Сквозное ранение груди», – так начинает свою лекцию заве-
дующий кафедрой травматологии, ортопедии и военно-полевой хи-
рургии Таджикского мединститута Борис Лукич Жуков. Примеры из
боевой практики главного травматолога республики предстают перед
студентами живым и понятным материалом. Когда в квартире или ин-
ститутском кабинете Жукова раздаётся телефонный звонок, и он ко-
ротко отвечает: «сейчас буду», то это значит, что привезли в поликли-
нику тяжелобольного. «Для меня помощь больным не просто служеб-
ный долг, – говорит Жуков. – Когда за операционным столом начинаю
воевать за жизнь человека, перед глазами стоят фронтовые друзья».
На традиционных встречах ветеранов танковой бригады многие об-
ращаются к нему со словами: «А помнишь, Боря, как ты спас меня под
Кировоградом... В Будапеште... В Вене». Слова благодарности от вы-
леченных им людей – они звучат для Бориса Лукича, как очередная
боевая награда за мужество и высокое мастерство...
– Ау! Где вы? – Не выдержав, подал голос Максим и, испугав-