ЛЮБЛЮ
Шрифт:
не сопротивляясь, ел всё подряд и только похваливал.
Эта суббота стала в жизни Галины самым настоящим праздни-
ком.
– 245 –
Часть пятая
Воскресенье. Двадцать первое июня
Максим проснулся в половине шестого, оделся, взял вёдра и
пошёл за водой. В деревне было тихо, стоял туман, и казалось, что
дома и деревья покрыты белыми прозрачными покрывалами. Принеся
воды, отправился в сад, посмотреть ещё раз на яблони, сливы и виш-
ни. Сходил попрощаться и к кабачкам. Заметив, что вчера, поливая,
одного пропустил, тут же исправил ошибку. Зачерпнув жестяной бан-
кой воду из бочки, вылил живительную влагу под зелёный росток.
Вернувшись в дом и попив прохладного молочка, прилёг на
кровать и не заметил, как заснул. Разбудила матушка через пять ми-
нут, не дав грёзам разгуляться.
– Проснись, – сказала Полина Петровна. – К тебе гости пришли.
Максим открыл глаза и увидел сидящую на полу, рядом с изго-
ловьем, беременную кошку деда Андрея, пришедшую за гостинцем.
Максим встал, отрезал от варёной колбасы колесо и протянул его бу-
дущей мамаше. Кошка взяла колбасу зубами, положила на пол, поню-
хала и есть не стала. Тогда он дал ей кусок масла.
– Опять у нас будет рожать? – Спросил он у Полины Петровны
сонным голосом.
– Ну, а где же? Они же топят котят, кошка давно разобралась.
Кошка тем временем доела масло, посмотрела на Максима, взя-
ла в зубы колбасу и ушла.
Разогнав дремоту, умывшись и не спеша позавтракав, Максим
отправился в дорогу.
Он ехал в Москву, на колхозный рынок, продавать собранную
клубнику. Были у него две корзины со специальными плетёными
крышечками, одна в рюкзаке за спиной, другая в руке. Из-за дальнего
леса узкой полосой, еле заметным малиновым краем, виднелось под-
нимающееся солнце. Было прохладно и заметно, как во время дыха-
ния изо рта вырывается парок.
– 246 –
«Совсем, как осенью», – подумал Максим.
Низкая трава, по которой он шёл, вся сплошь была опутана пау-
тиной, облепленной в свою очередь мельчайшими капельками росы,
из-за чего казалась не паутиной, а лоскутами серебристого бархата,
разбросанного по всему пространству для мягкости. Идти по такой
траве было легко и приятно, как по ковровой дорожке, и, если бы не
грустные мысли о том, как доедется и продастся, то совсем было бы
хорошо.
Дорога в Москву всегда была желанной. Тут, для возвращаю-
щихся, была своя зелёная улица, удобный во всех отношениях мар-
шрут. Вот и Максим вышел из дома загодя, чтобы непременно сесть
на восьмичасовой. Это был самый удобный, сквозной, автобус, кото-
рый вёз без хлопотливых пересадок через Медынь прямо в Малояро-
славец к электричке. Не Калужской, душной и тесной, до отказа наби-
той людьми, едущими в Москву за колбасой, а к Малоярославской,
родной, которую подадут прямо из парка, с прохладными, остывшими
за ночь вагонами и с правом выбора – сесть с одной стороны или с
другой, лицом по ходу, а если хочешь - спиной.
Подходя к автобусной остановке, Максим увидел деда Андрея,
идущего с корзиной на плече. Тоже ехал в Москву. Дед Андрей был
инвалидом войны, проезд бесплатный, здоровье позволяло, вот он
чуть ли не каждый день и мотался туда и обратно, отвозя в город яйца
и ягоду, привозя вино и колбасу.
Заметив Максима, дед Андрей снял с плеча корзину и, улыбаясь,
спросил:
– Так значит, говоришь, на паспорт подойдёт?
– Подойдёт, – подтвердил Максим.
Дед снова рассмеялся. Когда пришли на остановку, сосед стал
жаловаться на внуков:
– Я им свеженькие яйца вожу, курочек, а оне говорят: чтой-то
дед, ты зачастил? И, зачем люди заводят детей, ждут внуков? Оне вы-
растут и вон тебе что. Я долго думал, зачем, и понял. Это инстинкт.
Вот гусь, умная птица, а сидит на яйцах, через каждые два часа их пе-
реворачивает, а иначе там желток оседает на дно и не греется. Ну вот,
подумаешь, что ей дети? Или по старости кусок хлеба дадут? Ин-
стинкт. И клушка тоже за цыплят заступается. Попробуй, возьми на
– 247 –
руки, она глаза тебе выклюет. А, оне вырастут и разбегутся. Стало
быть, ты на рынок? Продавать везёшь?
– Ласково осведомился он. –
Ну, поздравляю с первым калымчиком.
В электричке дед Андрей занял двухместную скамеечку в углу.
Максиму это не нравилось, тем более, что сидел он не у окна. Весь ва-
гон был пустой, занимай себе любое место, ан нет, дурацкая солидар-
ность, уйти от деда он не мог. Устроившись поудобнее на своём мес-
те, дед Андрей достал маленький приёмник и стал ловить «хорошую
волну». Ничего не найдя на русском языке, он оставил мелодичную
иностранную песню, снисходительно сказав:
– Пускай скоты поют.
– Почему скоты? – Поинтересовался Максим.
– А у ихних людей имена такие есть: Скот.
– А-а. А, я подумал в другом смысле.